Если он хочет, пусть дальше играет в свои игры. Но я молчать не собираюсь. И так было глупо соглашаться.

Да и полной уверенности в Громе нет.

Мне… хочется ему верить. А “хочется” и реальность все-таки сильно разные вещи. И почти не пересекаются.

– У нас гости, – вдруг заявляет Царьков и, чуть понизив голос, прибавляет, уже обращаясь к мужчине: – Проведи их.

Тот удаляется.

Гости? Еще? Те самые журналисты…

– Мой бизнес-партнер, – продолжает Царьков. – Большинству из вас он знаком. Этот визит приятная неожиданность.

На один момент мелькает шальная мысль, что могли приехать мои родители. Но после слов про “бизнес-партнера” эта версия отпадает.

А вскоре в просторную комнату заходит пара.

Мужчина чем-то напоминает Царькова. Его холодное надменное лицо сразу бросается в глаза. И вся фигура этого человека давит, полностью перекрывает впечатление, уводя внимание от его спутницу.

Женщину сначала не замечаю.

Н-да.

Неудивительно, что Царьков ведет с этими мужчиной общие дела. Они точно одинаковые. Так мне кажется.

А когда перевожу взгляд на женщину, то…

Это не женщина. Девушка, которая едва ли старше меня. Милая. Нежная. Есть в ней какая-то фарфоровая хрупкость. И лицо у нее очень красивое. Как с картинки.

Неужели они пара?

Нет, не может быть.

– Рад, что ты решил приехать пораньше, – вкрадчиво замечает Царьков.

– Да? – тот вздергивает бровь. – Так это не ты постарался?

Обращается он к Царькову резко. Грубовато.

А тот проглатывает это обращение. И я невольно ловлю себя на мстительном удовлетворении. Нельзя так, но…

Хорошо хоть кто-то давит на Царькова в его же стиле.

– Не понял, о чем ты, – мрачно заявляет он. – Располагайтесь. Всегда приятно принимать в своем доме близких друзей.

Слуги суетятся. За считанные секунды сервируют два новых места для неожиданно прибывших гостей.

Повисшая тишина кажется звенящей.

– Присаживайся, – говорит мужчина, отодвигая стул.

– Пап… – чуть слышно роняет та.

– Давай, – звучит с нажимом.

“Папа”?

Значит, это его дочь. Пожалуй, они даже чем-то похожи. Если знать, что родственники. Но почему эта девушка так странно смотрит на Грома?

Она глаз с него не сводит. А он мрачнеет. И его глаза буквально вгрызаются в Дину, которая изучает лишь содержимое собственной тарелки.

Странная ситуация, конечно.

Опять смотрю на девушку. Теперь она кажется мне знакомой. Только не могу вспомнить, где именно мы с ней могли бы встречаться.

Что-то шевелится в памяти. Совсем слабо. А выхватить и раскрутить никак не получается.

На некоторое время устанавливается напряженное спокойствие.

Происходит очередная смена блюд. За столом завязывается разговор ни о чем. Создается иллюзия того, что все нормально.

Но нет. Ничего не “нормально”. Это буквально кожей чувствуется.

– Чего твой сын добивается от моей дочери? – неожиданно резко спрашивает мужчина, поворачиваясь в сторону Царькова.

– Папа, – бормочет девушка.

Цепляется за его руку, будто пробует остановить. Но тот даже не смотрит на нее. Испепеляет Царькова.

– Говори как есть, – продолжает. – Это твоя затея? Чтобы меня в долю вернуть? Ты своего сынка настроил?

– Не понял…

– Да что тут непонятного? – рявкает и рукой дергает так, что пальцы его дочки слетают в сторону, а вся она сжимается и прячет глаза. – Он моей дуре голову запудрил так, что она только про него и бормочет. Написывает ей с утра до ночи. Болтают каждый день. А чего стоят их разговоры про свадьбу.

Что?

Смотрю то на Богдана, то на девушку передо мной. И не могу сложить одно к одному. Хочется верить, будто у Царькова есть другой сын, о котором я пока просто не знаю.

Но факты говорят об обратном.

Вот почему эта девушка так смотрит на Грома. И сейчас – опять. Краснеет. Кусает губы. А он – точно темнеет весь.

Лицо Богдана кажется каменным.

– Петр, прекращай, – цедит Царьков. – Никого я не настраивал. Не представляю, о чем ты сейчас…

– Ну так я поясню, – обрывает. – Какая еще, к чертям, свадьба? Ей пару месяцев назад восемнадцать стукнуло. Мозгов нет. Что там за бред про побег?

Царьков смотрит на Грома.

Петр тоже поворачивается в его сторону.