И я рефлекторно вздрагиваю от его резкого тона.

Богдан же и бровью не ведет. Ни один жест не выдает в нем напряжения. Парень выглядит так, будто все контролирует.

Но это же нельзя контролировать.

Разве он не понимает?

Царьков опасен. И то, что он его отец. Может, и глупо прозвучит, странно. Может, я ошибаюсь. Однако кажется, это совсем ничего не меняет. Плевать Царькову на все эти родственные связи.

Одергиваю себя.

Нельзя никого судить. Даже таких людей. Преступников. Просто у меня накладывается отношение моего папы к этому типу. Отсюда и неприязнь.

А если бы я ничего не знала про Царькова. Если бы встретила его здесь впервые.

Закусываю губу, осознавая, что ничего бы не поменялось от такого поворота. Не важно это уже. Вот совсем не важно.

И почему он так разорался?

Богдан открывает дверь. Но встает так, чтобы Царьков не прошел внутрь. Полностью заграждает ему проход.

Не вижу лица мужчины. Гром заслоняет. Еще и свет падает. Царьков стоит так, что замечаю лишь очертания фигуры. Хотя этого хватает с лихвой.

Напряжение исходит волнами.

Нервно обнимаю себя руками.

Начинает морозить.

– Ну что, доволен? – буквально рычит Царьков. – Поразвлекался? Опозорил меня в очередной раз. Молодец, сынок. Хорошо справился.

– Не понимаю, о чем ты, – спокойно отвечает Богдан.

– Не понимаешь?

– Нет.

– Ну так я объясню.

Он делает движение. Порывается пройти вперед. Но Богдан не делает ни шагу. Ни в сторону, ни назад. Застывает на месте точно стена.

– Дай пройти, – холодно бросает Царьков.

– Нет.

– Чего?

– Ты слышал.

– Это моя территория, – произносит жестко. – Частная собственность. И если я скажу, то ты…

– У меня документ есть, – обрывает Гром. – От тебя.

– Сын.

Уверена, никто другой не сумел бы произнести это слово с таким оттенком. Угрожающе. Мрачно.

– Да, я твой сын, – спокойно отвечает Гром. – И ты сам оформил эту часть твоей территории. На меня. Здесь все мое.

“Твоей” Богдан выделяет особым тоном. Подчеркивает голосом.

Царьков молчит.

Воздух вокруг пронизывает запах надвигающейся грозы. Нет. Пожалуй, даже шторма. Становится холодно.

– Значит, так и будем говорить? – вкрадчиво интересуется Царьков.

– А что тебе не нравится? – в тон ему выдает Гром.

Опять повисает тяжелая пауза.

– Ты весь в мать, – протягивает Царьков. – Нравится тебе нервы трепать.

Вижу, как сжимаются кулаки Богдана. В момент. И хоть парень стоит спиной ко мне, нельзя разглядеть выражение его лица, все равно чувствую, как от его спокойствия не остается никакого следа.

Он теперь точно оголенный провод под напряжением.

– Не смей про нее вспоминать, – чеканит Богдан.

– Я любил ее, – бросает Царьков.

– Такие как ты не умеют любить.

– А ты, выходит, умеешь? – хмыкает. – Всерьез пытаешься убедить меня, будто втрескался в эту девчонку?

– Мои отношения никак тебя не касаются.

– Да неужели? Мне не наплевать, кого ты приводишь в мой дом. И твой выбор весьма сомнительный.

– Забыл.

– Что?

– Когда я спрашивал твое мнение?

– Щенок, да ты понятия не имеешь…

Царьков вдруг замолкает.

А меня будто неведомая сила толкает назад. Заставляет шагнуть обратно в комнату. Скрыться от него.

Хоть Гром встал в проходе таким образом, что Царьков вряд ли заметит меня наверху. Но исключать нельзя.

– Она здесь? – резко спрашивает Царьков.

– Да, – говорит Богдан. – Принимает душ, поэтому твои вопли не слышит. Надеюсь, ты уберешься отсюда, и Аля даже не поймет, что ты приходил.

Выражается он грубо.

Но у Царькова такой ответ вызывает смех.

– Ты уверен, что сорвал мой план. Да? Но ты даже не знаешь, что именно я собираюсь сделать.

– Мне наплевать, – отрезает Богдан. – Мою девушку ты не тронешь.

– Я? – переспрашивает с издевкой. – Конечно, нет.

– И твои люди тоже не тронут. Только рискни. Только попробуй. Ты знаешь, что меня тогда ничего не остановит.

– За кого ты меня принимаешь, сын? Считаешь, будто я способен отдать приказ, который причинит вред этой твоей… Александре?

Гром молчит.