Секс – не повод стать друзьями. С одной стороны, мне было приятно, что он с ней не церемонится, разговаривает, как с абсолютно посторонним человеком, с другой стороны, я понимала, что Ярославу скоро придется вернуться к ребятам, а эта зараза начнет отыгрываться на мне. Сложно воевать на равных, когда ты похожа на мумию.

— Если бы я лежал сейчас раненым, ты ухаживала бы за мной? — спросил Ярослав, как только Светка вылетела из палаты.

Ну что за глупый вопрос? Если откинуть в сторону мою профессию, которая как раз и подразумевает ответ на этот вопрос, и опираться только на чувства, то все равно ответ однозначный:

— Конечно!

— Как бы ты себя чувствовала, начни я от тебя прятаться и говорить, что справлюсь сам? — в очередной раз убеждаюсь, что Ярослав тот еще психолог. Их не только стрелять и врать учили, а еще убеждать и гипнотизировать. Почувствовала себя виноватой.

— Это другое. Я медик… — не очень уверенно.

— Ты моя любимая женщина, Аля. У нас в этой жизни все на двоих: и горести, и радости. Прекращай меня стесняться.

— Яр, я все понимаю, но не могу так.

— Кто у нас тут не желает лечиться? — отодвигая в сторону брезент, в палату вошла Вера.

Казалось, старшую медсестру я не видела сто лет. На моем лице расплылась улыбка, а Вера уже подошла, отодвинув в сторону Яра, крепко сжала в своих руках мои пальцы. Локоть у меня был перебинтован, при резком движении рана отзывалась болью.

— Ты иди, погуляй, мы тут сами справимся, — улыбнулась старшая Багирову. Я не верила своим глазам. Вера тепло и по-доброму разговаривала с Яром. Она ведь его терпеть не могла.

Багиров какое-то время помялся у изножья кровати, потом, кивнув Вере, оставил нас наедине.

— Ну и напугала ты нас, девочка, — мотая головой, произнесла Вера. — Борисыч, когда тебя увидел, слезу пустил, дрогнуло сердце старого хирурга. Себя он винил, да и я винила себя, что отпустила от себя. Но больше всех твой с ума сходил, — кивнув в сторону выхода. — Он за своих ребят всегда горой, а тут сразу все поняли, что любовь у вас. Никогда его таким безумным не видела. Он с Борисычем поругался, со штабными сцепился. Те, махнув рукой, разрешили ему быть здесь. Всех баб разогнал от себя, ни на шаг от тебя не отходил, — заговорщицки шептала Вера с восторгом в глазах. — Хорошего мужика выбрала, Алька!

— Вера, это точно ты говоришь? — чувствуя, как на лоб ползут от удивления брови.

— А, ты о его похождениях? Так у кого их по молодости не было? Даже у меня. Кто старое помянет… — улыбаясь, махнула рукой. — Любит тебя Багиров. Любит. Видела, как у него виски поседели? — я что-то не обратила внимание. Да и темновато в палатке. — Ребята говорят, прямо на глазах сединой обзавелся. За тебя весь отряд как за родную переживает, а это о многом говорит, — Вера аккуратно немного повернула меня и поставила укол.

— Спасибо, — тихо шепнула. Меня переполняли эмоции. Я верила Яру, но все равно было приятно услышать такие подробности и мнение со стороны.

— Да мне-то за что? — укрывая меня простыней. — Вы, главное, берегите друг друга…

Алеста

— Ты сама со своим Халком договаривайся, я ему больше врать не буду, — строго произнес Борисыч, когда я стала просить его не отправлять меня в Москву. — Я до сих пор на одно ухо плохо слышу, — нервно бросил главврач. Встав из-за стола, он направился к выходу. А я поковыляла в перевязочную. Ярослав вчера рвал и метал, что очередной борт в Москву отправился без моей ценной персоны.

Сама я не решалась звонить Яру. Он категорично настроен отправить меня в безопасное место. Несколько дней назад разбомбили палаточный госпиталь в Алеппо. Багиров теперь и слышать ничего не хочет, а я ведь его почти уговорила оставить меня здесь.

С Пыжом я в Москву не полетела. Тогда Борисыч прикрыл. Сказал, что были серьезно раненые бойцы, которых срочно нужно было транспортировать. Ярослав вроде успокоился. У нас начался новый этап в отношениях – любовная переписка. Иногда Яр был настолько занят, что писал редко и только по делу. В такие моменты важны были даже его короткие сообщения, потому что я знала, что из боя он вышел живым и здоровым.

— Сама звони, — сказала Вера, как только взглянула на меня. Догадалась по кислому выражению лица.

— Бессмысленно, — опустившись на табурет.

Прошло чуть больше трех недель после моего ранения. Не могу сказать, что я бегала, словно козочка, но вполне живо передвигалась в корсете и могла быть полезной.