Бессмысленно запрещать себе фантазировать. Вода прекращает литься, Алька наверняка намыливается. Я бы сделал это лучше. Прошелся ладонями по всем округлостям, не пропустил бы ни одного участка соблазнительной кожи…

Остаюсь стоять на месте. Вода снова начинает литься.

Алька выходит минут через десять с двумя пустыми баклажками.

— Дай сюда, — протягиваю руку.

— Мне бутылки пора возвращать в медчасть. Это их приспособление для купания.

— Подождут десять минут, — отбираю бутыли, иду набирать холодную воду. Она мне сейчас необходима, раз купание в озере обломалось. — Теперь твоя очередь охранять дверь, я быстро искупаюсь, — охранять меня не надо, но не хочу, чтобы она шастала по лагерю одна, тем более начинает темнеть.

Слушается и не спорит.

Холодная вода мало помогает. Перекрываю впаянный кран, намыливаюсь ее розовым жидким мылом. Запах нейтральный и не очень ядреный. Ягодный вроде.

Напряжение не ослабевает в интимных частях тела, намыливать себя – все равно что ласкать. Ругаюсь под нос.

— Ты что здесь одна, красавица? Меня ждешь? — раздается за дверью насмешливый голос. Насмешку мы сейчас исправим.

— Почему одна, я тут с командиром, — выдает засранка и распахивает дверь. Вижу ее руку, которой она указывает на меня, сама не смотрит. А я стою перед каким-то типом голый, намыленный и «готовый к бою»…

Глаза бойца от страха округляются. Я могу не всех еще запомнить, но командира в лицо знают все. Тот закашливается, просит прощения, поднимает наконец-то глаза к моему лицу. Алька, зараза, заглядывает в дверь. Вот ее выражение лица нужно было снять на видео…

Алеста

«Ой!!!»

Кто меня дернул заглядывать к командиру в душ? Наверное, ошарашенное лицо бойца. Он выглядел так, будто привидение увидел. Любопытство показало свой нос, стало интересно, что могло так деморализовать мужика? Ответ я увидела сразу, сложно было не заметить тако-о-ое…

Меня тоже деморализовало, понадобится не один день, чтобы в себя прийти. Как это теперь развидеть? Это… это не орган. Это орудие пытки. Наверное, в древние века таким блудниц наказывали.

Багиров что-то рявкнул на могучем русском. Не разобрала. У меня все органы восприятия атрофировались, кроме зрительного.

Боец буркнул в ответ извинения не своим голосом и исчез. Растворился в полутьме разрушенных зданий. Получил моральную травму и наверняка комплекс неполноценности. У мужиков, если верить старшей медсестре, мир крутится вокруг их единственного важного органа.

— Извините, — зажмуривая глаза, закрываю дверь. Я бы тоже куда-нибудь исчезла. Да бутылки чужие вернуть надо, а тетя вырастила меня ответственной.

Прислонившись к бетонной стене, стараюсь унять сердцебиение. Чем это майор там занимался? Не мог ведь Багиров…

Или мог? Судя по тому, что я видела, все он мог! Бессовестный! Пока я тут стою охраняю, он там…

Что-то воображение не на шутку разыгралось. Так живо представила, как он намыленными руками водит вверх-вниз, сжимает в кулаке…

Жарко что-то сегодня вечером. Только холодный душ приняла, а уже вся горю.

— Идем, провожу тебя, — выходит из комнатушки майор. Сама себе удивляюсь, как не сбежала. Чувство неловкости преследует по пятам, пока идем до медблока.

— С этого дня для всех вокруг ты моя, — негромким твердым голосом.

— Не поняла? — сбиваюсь с шага.

— Чего ты не поняла? — чуть жестче. — Ты сама заявила, что со мной, — останавливается, сверлит меня грозным взглядом. Хочу возразить, когда это я такое заявляла, но прикусываю язык. — На кой ты открыла дверь? Как ты думаешь, что подумал Филиппов, когда застал меня в таком виде вместе с тобой?

— Я была не с вами, — мотаю головой.

— Ты думаешь, у меня он от холодной воды встал? — лицо мое тут же запылало. — Как медик, ты должна знать, что там происходит противоположный процесс, — нависнув надо мной, выговаривает. — Если не хочешь, чтобы тебя завалили непристойными предложениями с применением грубой силы за отказ, будешь делать вид, что спишь ты только со мной! — последнее предложение проговорил мне прямо в губы. Я чуть на мостик не встала, отдаляя от него лицо.