Однако минут через пятнадцать-двадцать звякнула щеколда и в сарай зашел невысокий красноармеец с котелком в руке. Он молча поставил котелок на землю возле входа, положил на край посуды два ломтя серого ноздреватого хлеба. Затем достал из кармана ложку и воткнул ее в густое содержимое, зачем-то предварительно обтерев ее об рукав гимнастерки. Пару секунд полюбовавшись на получившийся натюрморт, боец почему-то тяжело вздохнул и вышел, так и не произнеся ни слова. По сарайчику поплыл одуряющий запах гречневой каши с тушенкой. Вот это я понимаю — сервис!

Не став себя долго уговаривать, набрасываюсь на угощение, урча, как голодный волк. Каша оказалась горячей, рассыпчатой и заправленной, кроме тушенки, жареным луком. Уф, блаженство! Вот, блин, «гэбня» дает! Интересно, они всех подозреваемых в шпионаже так кормят? Быстро очистив котелок, я снова развалился на сене, но через непродолжительное время организм настойчиво принялся напоминать о существовании кишечника и мочевого пузыря. Я встал и проверил углы моей «камеры» — ничего похожего на парашу не обнаружил. Так как мне быть? Навалить прямо тут же, в уголке, или попросить конвой вывести в сортир? Гадить прямо там, где ел, мне не позволяло воспитание. К тому же неохота потом дышать миазмами. Дилемму разрешил «надсмотрщик», ввалившийся ко мне аккурат в тот момент, когда позывы организма приблизились к критической черте.

— На выход для оправки! — скомандовал вертухай — рослый парень с одиноким сержантским треугольником на петлицах и автоматом в руках.

«Удобства» оказались недалеко — на огороде обнаружился огороженный невысоким плетнем «пятачок», сплошь усеянный неаппетитными кучками. Вероятно, в таких условиях особистам удобнее контролировать оправку подопечных. Подойдя к проходу на это «поле чудес», я на несколько секунд замер, выискивая свободный от человеческого навоза клочок земли. За спиной недовольно сопел сопровождающий.

— Ну, долго ты будешь мяться? — раздраженно спросил «надсмотрщик». — Сри давай быстрее! Стоять тут с тобой…

Я набрал в легкие побольше воздуха, готовясь высказать ему всё, что я думаю о скоростной дефикации, но тут за спиной автоматчика бесшумно материализовался давешний «сержант Миша». Он легонько похлопал коллегу по плечу, а когда тот развернулся, молча ткнул пальцем в направлении заднего двора.

— Простите, товарищ старший сержант! Я забыл… — Тон вертухая мгновенно сменился на лебезящий. Мне показалось, что он даже уменьшился в размерах, словно сдувшийся воздушный шарик. — Я немедленно всё исправлю, товарищ старший сержант! Эй, гражданин! Нам не сюда!

Пожав плечами, следую по новому маршруту. Он заканчивается у дверей крохотного аккуратного деревянного сортира. Ого! Да тут настоящий семизвездочный туалет, жаль только, что без биде и горячей воды! Внутри чисто, запахи отсутствуют. Возле традиционного «очка», прикрытого крышкой, лежит небольшая стопочка газет. Надо же! Похоже, что кто-то распорядился допустить меня к «офицерскому» сортиру. И не подсматривать — напуганный появлением начальства «надсмотрщик» деликатно прикрыл за мной дверку.

С огромным удовольствием удовлетворив потребности организма, гордо выхожу наружу, но чудеса на этом не заканчиваются! «Сержанта Миши» уже нет, но любезность сопровождающего не угасла — меня ведут к рукомойнику. И здесь меня дожидаются кусок серого солдатского мыла и свежее вафельное полотенце. Решив не ограничиваться мытьем рук, скидываю гимнастерку и нательную рубаху и моюсь до пояса. Растеревшись жестким, как наждачная бумага, полотенцем, я вдруг отчетливо понимаю: такой сервис явно неспроста!

— Куришь? — окончательно добивает меня автоматчик, достав из мятой коробки и протягивая мне папиросу.

— Нет, спасибо, бросил, — машинально отвечаю я. — Попить бы чего!

Если бы мне сейчас принесли капучино с корицей и взбитой молочной пенкой, я бы уже не удивился! Но «служба сервиса» ограничилась кружкой холодного деревенского кваса. Причем обратно в «узилище» меня не повели, предложили сесть у задней стены дома на бревнышке. Там я и провел, в тепле и уюте, следующие полчаса, наслаждаясь покоем и замечательным прохладным напитком. Нет, явно случилось нечто экстраординарное — не стали бы так «облизывать» обычного подозреваемого в шпионаже.

Не успел я допить квас, как появился Миша и жестом поманил меня за собой. Он вообще немой, что ли? Меня провели через прихожую с лавками, только теперь они пустовали — тыловиков, видимо, уже отпустили, сняв показания. В знакомом «кабинете» сидел бригадный комиссар Лукашин и что-то писал в большом блокноте.

На столе перед ним лежали оба моих трофейных пистолета, «Парабеллум» и «Астра», рядом с ними конверт, в котором немцы передавали мои документы. Ремень с кобурой и нож виднелись на подоконнике. Там же, рядом с окном, стояла «АВС» и горой белого шелка возвышался парашют. И не боится особист, что я дотянусь до оружия? Ах, вот оно в чем дело — пистолеты небоеспособны: рукоятки пусты, патронов нет, да и в винтовке тоже отсутствует магазин.

— Присаживайтесь, гражданин! — не поднимая головы, предложил особист.

Я послушно сел на торчащую посреди комнаты табуретку. Она, кстати, оказалась незакрепленной. Как же так — табуретку легко использовать в качестве оружия! Или они допрашиваемых плотно контролируют?