— Хорошо. — Не буду обострять, и без того на меня обиженный Оглоблин волком смотрит, да и остальные красноармейцы напряжены. — Берите под свою ответственность.

Осторожно, чтобы не спровоцировать новый приступ агрессии, расстегиваю кобуру и достаю «Парабеллум». При виде моего «старичка-ветерана» Синичкин снова делает «стойку».

— Трофейный, — поясняю я. — С убитого немца снял!

— Ага, — откликается лейтенант, бережно принимая оружие двумя руками. — Там разберутся! Залезайте в машину!

— А документы?

— Передам их представителю Особого отдела! — отрезает Синичкин. — Федоскин, возьми винтовку това… гражданина Глеймана! И глаз с нее не спускай!

Пожав плечами, подхожу к полуторке и лезу в кузов. Бойцы, держа определенную дистанцию, залезают следом, не забыв прихватить парашют. Сажусь спиной к кабине, облегченно вытянув ноги, — вновь накатила жуткая усталость. Остальные «пассажиры» рассаживаются у дальнего борта, сверля меня настороженными взглядами. Хорошо хоть перестали штыками в меня целить. Кстати, про нож на поясе никто даже не заикнулся. А у меня еще и «Астра» в кармане!

Красноармеец Оглоблин, злобно зыркая на меня, пристроился сбоку, держа свою «мосинку» в руках. На его скуле начинал наливаться здоровенный синячище. Ничего, до свадьбы заживет! Не хрен на своих людей с кулаками бросаться!

Полуторка, буквально хрипя мотором и отчаянно скрипя всеми сочленениями, развернулась и двинулась в обратном направлении, к дороге. Меня начало кидать из стороны в сторону, в довесок немилосердно колотя по пятой точке на каждом бугорке. Красноармейцы испытывали схожие трудности, но стоически их терпели, только крепче вцеплялись в деревянные борта.

Мне надоели удары по заднице, и я, привстав (бойцы напряглись), схватил кипу парашютного шелка и запихал ее под себя. Стало гораздо комфортней — теперь каждая кочка уже не норовила размозжить мой копчик.

Вскоре полуторка выбралась на проселок и, весело пыля, покатила по нему на «бешеной» скорости — «гоночный болид» разогнался аж до тридцати километров в час, «хрипение» мотора сменилось «визжанием». Кидать в стороны пассажиров перестало, и красноармейцы с явным облегчением прекратили хвататься за борта, рассевшись в более свободных позах. Они даже перестали смотреть на меня с опаской, только Оглоблин продолжал проявлять повышенную бдительность, неотрывно глядя на меня своими буркалами.

— Чего уставился? Дырку во мне просверлишь! — проорал я, стараясь перекричать визг мотора и лязг подвески.

В ответ Оглоблин пнул меня ботинком по голенищу сапога. Отомстил, называется! Я рассмеялся. Ну, прямо-таки детский садик! Он бы еще мне язык показал!

К счастью для моего организма, измученного шедевром отечественного автопрома, ехали мы совсем недолго — буквально через десять минут показались дома какого-то населенного пункта. Судя по всему, это и было то самое большое село (или деревня), которое я видел с воздуха. Довольно значительное количество автомобилей и легкой бронетехники на улицах указывало на то, что здесь встала на постой какая-то большая воинская часть. Как бы не целый полк.

Судя по тому, что наш грузовичок два раза останавливался и вылезающий из кабины Синичкин спрашивал дорогу до штаба, схватившая меня команда тыловиков была не местной. Видимо, я им совершенно случайно попался — ехали куда-то по своим интендантским делам, а тут я с неба падаю. Впрочем, с навигацией лейтенант справился довольно быстро, и вскоре мы тормознули у двухэтажного домика, возле которого стояло несколько «эмок» и небольших броневичков на их базе.

Синичкин шустро кинулся к крыльцу и сразу завис подле часовых. Минуты три продолжалось выяснение отношений, но караульщики победили — с видом побитой собаки лейтенант вернулся к полуторке. Глядя куда-то сквозь меня, очкарик задумчиво шевелил складками на высоком, с залысинами, лбу. Вероятно, возникшая проблема оказалась настолько глобальной, что решить ее скромный «офицерик» интендантской службы не мог. Ну-ка, сыпанем ему угольков за шиворот!

— Лейтенант, в чем дело⁈ Мне срочно нужно в Особый отдел! — с начальственными нотками в голосе сказал я, свешиваясь с борта. — Как долго вы намерены мешать проведению специальной операции сил Народного комиссариата внутренних дел?

— А? — В глазах Синичкина появилось осмысленное выражение. — Мне сказали, что Особый отдел полка находится на марше. А здесь никто не хочет взять на себя ответственность…

— Ну, так везите меня в штаб дивизии! Корпуса! В штаб фронта, черт побери! Не стойте столбом посреди улицы, как деревенский дурачок! — громко сказал я.