Синичкин моргнул, ошеломленный подобным наглым наездом. Все-таки он из запаса призван, причем недавно — нет привычки ставить на место младших по званию. Да любой кадровый командир, даже вчерашний выпускник училища, сразу бы далеко и надолго послал бы такого щенка, как я. А этот стоит, сопли жует. И бойцы у него под стать… Крысы тыловые! Поймали шпиёна, мать вашу! Даже обыскать не догадались, олухи! Будь я настоящим диверсантом-парашютистом, положил бы всю их дурную команду за пару секунд, потратив всего три четверти магазина «Астры».

Я, собственно, тоже находился сейчас в подвешенном состоянии — и не видел из него выхода. Конечная, или, вернее, промежуточная, остановка моего маршрута пролегала через здание управления госбезопасности, находящегося в столице Украинской Советской Социалистической Республики. И как мне туда добираться, если руководство «на местах» не соизволит обеспечить транспортом? Вот была же шальная мысль побить этих придурков и угнать полуторку. Сейчас бы уже к Киеву подъезжал.

— Что тут происходит? — Вопрос был задан хорошо поставленным «командным» голосом. Даже с некоторой долей этакого начальственного «рыка».

Я поднял глаза. Рядом с машиной нарисовались двое военных. Первый, среднего роста, дородный, лет под пятьдесят, в коверкотовой гимнастерке и синих шароварах. На петлицах — ромбик, на рукаве — звезда. Бригадный комиссар, как покойный Жиленков? Второй — высокий молодой парень, с тремя сержантскими треугольниками на воротнике, на груди — новенький «ППД».

— Кто тут упоминал Особый отдел? — спросил комиссар, обращаясь к Синичкину.

Бедный лейтенант конкретно завис — рот открыт, глаза вытаращены, из-под пилотки ручьем льется пот.

— Он с самолета выпрыгнул! Шпион, наверное! — внезапно сказал Оглоблин, тыкая в меня пальцем, и мстительно добавил: — Сопротивление оказал, еле скрутили!

— Что-о-о-о-о-оо⁈ — Глаза дородного военного внимательно скользнули по мне.

Подозреваю, что от него не укрылось отсутствие на мне головного убора и знаков различия. А заодно и вопиющее несоответствие юного возраста и «офицерской» гимнастерки.

— Я начальник Особого отдела штаба корпуса бригадный комиссар Лукашин! [66] — отчеканил особист. — Лейтенант, представьтесь!

— Я… а… — Похоже, что после «зависания» Синичкин запустил процедуру «перезагрузки».

— Что вы мямлите, лейтенант! — рявкнул Лукашин. — Распустились совсем, собственного звания назвать не можете!

— Лейтенант Синичкин, начальник интендантской службы 145-го стрелкового полка! — Бедному очкарику все-таки удалось взять себя в руки.

— Что происходит, Синичкин? — грозно навис над ним особист.

— Я… мы следовали по… своим делам на склад… в расположение продовольственной службы дивизии. Увидели в небе самолет. С него спрыгнул он. С парашютом, — «объяснил» Синичкин.

— Понятно! — с каким-то странным значением в голосе сказал Лукашин.

Что ему там было понятно — хрен знает. Лично я бы из такого «объяснения» фиг бы что понял. Ну, на то он и особист в немалых чинах, чтобы всё с первого раза понимать.

— Значит, так, Синичкин… Временно, до завершения следственных мероприятий, поступаете в мое распоряжение! — распорядился бригкомиссар. — Следуйте за моей машиной!

Лейтенант осоловело хлопал глазами, на лице Оглоблина сияла довольная улыбка. Ничего, служивый, я не злопамятный — я просто злой, и память у меня хорошая! Война впереди длинная, авось и пересекутся где-нибудь наши дорожки…

— Миша! — не поворачивая головы, позвал Лукашин.

Громила-сержант выступил вперед.

— Садись с ними в кузов. Проследи, чтобы всё было как надо! — приказал особист.

Сержант Миша молча кивнул и ловко перемахнул через борт, приземлившись рядом со мной. Слегка подвинув Оглоблина, сержант присел, почему-то направив дуло автомата на остальных красноармейцев-тыловиков.

Синичкин стоял рядом с грузовиком и судорожно глотал воздух. У него даже стекла очков запотели — так его, бедолагу, корёжило. А вот не хрен излишнюю бдительность проявлять! Проехал бы мимо по своим делам, всем бы легче было. А сейчас его и бойцов возьмут в оборот — как минимум допросят об обстоятельствах поимки страшного немецкого парашютиста-диверсанта. Эх, лейтеха, не дождутся тебя сегодня на дивизионном складе!

Через минуту возле полуторки тормознула черная «эмка». Из окошка высунул голову бригкомиссар и коротко скомандовал:

— За мной!

Синичкин захлопнул рот и с видом отданного на заклание львам христианского мученика полез в кабину грузовичка. «Эмка» сорвалась с места, мы последовали за ней. Некоторое время петляли по улочкам поселка, но вскоре вырвались в поля и двинулись на хорошей скорости по вполне приличной «шоссированной» дороге — совсем не той, по которой мы в данное село заезжали.