Угу, сейчас! Так наверну, аж за ушами трещать будет! Собственно, есть мне совершенно не хотелось — похоже, что завтрак в офицерской столовой оказался настолько плотным, что вполне мог заменить и обед, а может, и ужин. Да если бы я даже и умирал от голода, не стал бы жрать руками с земли фрицевские подачки. Поэтому я тоже сплюнул. Только прицельно — точняком в напоминающее по внешнему виду собачье дерьмо угощение. Обиженный в лучших чувствах (как же — проявил неслыханную щедрость и доброту!), фельдфебель замахнулся для удара, но в процессе могучего замаха вспомнил первую часть командирского приказа: обращаться аккуратно. Ограничившись «легким» пинком, опрокинувшим меня на спину, Курт добавил разок ногой по ребрам и решил, что на этом воспитательный процесс можно завершить. Подозвав какого-то рядового десантника, рыжий гамадрил наказал «стрелку Камински» следить за «свинской собакой» в оба глаза и гордо удалился, с чувством добросовестно выполненного долга.

Стрелок Камински почти пять минут рассматривал меня, словно экзотическую зверушку в зоопарке. Видимо, видеть вблизи страшных жидокомиссаров ему еще не доводилось. Потом ему это надоело — рогов и хвоста на мне не обнаружилось, и стрелок присел в тени палатки, положив карабин на колени.

Тут уже пришла моя очередь оглядеться. К сожалению, осторожное, одними глазами, с совсем небольшим поворотом головы, обозревание окрестностей не принесло никакого облегчения — пути побега были надежно перекрыты. И хотя до ближайших зарослей от моего текущего местоположения было всего ничего — полтора десятка метров, преодолевать их пришлось бы под огнем минимум трех карабинов. Ладно, утро вечера мудреней… В смысле, поживем — увидим! С этой мыслью я, бесцеремонно переместившись в тенек (стрелок Камински дернулся, схватив карабин, но сразу успокоился), устроился поудобней и задремал.

Сквозь сон я отчетливо слышал разговоры десантников, обсуждающих свои «боевые» подвиги во время недавнего посещения публичного дома в Варшаве. Описания сексуальных похождений разнообразием не отличались — в рассказах менялись только размеры задниц и сисек да количество половых актов за сеанс. Носители великой европейской культуры, бля… Из состояния полусна-полуяви меня вывел очередной дружеский пинок тяжелым ботинком. Этак у меня скоро на боках живого места не останется. Разлепив глаза, вижу над собой ненавистную фигуру бывшего санитара дурдома.

— Вставай, — лениво произнес Курт, примериваясь отвесить еще один пинок.

Не собираясь давать мудиле лишний повод выместить на мне злобу, я торопливо вскочил. Солнце уже начало клониться к западу. И именно с того направления ясно слышалось жужжание самолетного двигателя. Судя по тональности звука — небольшого. Однако самого самолета видно не было. Движок вдруг взвыл на высоких оборотах и смолк. Сел или упал? Судя по упорядоченной суете десантников, посадка прошла штатно. Вот ведь суки! Хорошо устроились в нашем тылу — даже с регулярным авиасообщением.

Направляемый твердой рукой фельдфебеля, я поплелся на «лесной аэродром». Он находился всего в ста метрах от базы. Пришли мы аккурат в тот момент, когда небольшой самолетик, размером примерно с «У-2», только с одним крылом, силой «пердячего пара» нескольких десантников загоняли под деревья. Я с удивлением посмотрел на поляну — и как это он тут умудрился сесть? Тут же от кустов до кустов метров сто? [58]

Загнав самолет в укрытие, фрицы дисциплинированно выстроились рядом, ожидая, видимо, отдельного приказания на разгрузку. А летчик даже не покинул кабины! Ну да, он ведь совсем к другому подразделению относится, какое-либо участие в разгрузке и погрузке в его обязанности не входит. Наш бы летун непременно вылез, чтобы ноги размять, с пехтурой шутками переброситься, покурить, оправиться… Ан нет! Представитель «небесной гвардии» все-таки соизволил выбраться наружу. Чего это он? Ну, понятно — дверь грузового отсека открыл и зафиксировал, чтобы десантники своими грубыми руками не оторвали чего-нибудь. Затем летчик, невысокий худощавый мужик среднего возраста, неторопливо отвязал крепежную сетку и вальяжно отошел в сторону, показав жестом, что доступ к грузу свободен.

— Приступить к разгрузке! — скомандовал Курт, доставая из кармана блокнот.

Фрицы довольно бестолково кинулись к самолету и принялись вытаскивать из него зеленые ящики. Вот тоже странность — наши бойцы, при всей врожденной безалаберности и раздолбайстве, организовали бы живую цепочку и по ней быстро перекидали бы весь груз. Но немцы лезли в отсек по одному и так же по одному неторопливо относили ящики к густым кустам лесной малины. При этом их маршрут пролегал мимо меня и фельдфебеля. Нас аккуратно обходили, как трудолюбивые муравьи на своей тропе огибают упавшую шишку.

Поняв, что мы мешаем разгрузке, Курт толкнул меня в сторону, но сам остался на месте, что-то записывая в блокнот. Судя по тому, что он периодически тормозил кого-нибудь из солдат и читал маркировку на ящиках, таким образом фельдфебель вел учет прибывшего груза. Почему этого нельзя было сделать после окончания разгрузки, когда ящики сложат в укромном уголке, — бог знает! Или тут знаменитый немецкий орднунг дал сбой, или мне попались какие-то неправильные немцы.