Гайдар тоже улыбнулся и понятливо кивнул. Он ведь тоже с юных лет воюет и ранен был несколько раз — знает, что даже такая мелочь, как самостоятельный поход в сортир, после тяжелого ранения воспринимается как подвиг.

— Аркадий Петрович? — удивился Барский. — А не вы ли…

— Да, про Тимура и его команду я написал, — привычно кивнул Гайдар. — И еще много разных книжек.

— Здорово!!! — в полном восторге воскликнул Зеленецкий. — Кому расскажу — не поверят! Я живого Гайдара видел!!!

— Я… я тоже… очень рад… — растерянно пробормотал Барский.

Видимо, Аркадий Петрович уже давно привык к подобной реакции подростков на свое имя, поэтому только улыбнулся и подмигнул мне.

Услышав восторженный вопль Максима, на нас обернулся Вондерер. Профессионально внимательно осмотрев нашу группу и, очевидно, не обнаружив для себя ничего интересного, абверовец отвернулся.

— Я смотрю, с вами немцы пленные едут, — нарочито небрежно обронил Гайдар. — Как они себя ведут?

— Тихо сидят! — хихикнул Мишка. — А чего им шуметь? Вот тот, здоровенный, с перевязанной ногой, — единственный, кто из целой роты уцелел!

— Нет, не единственный! — солидным, как ему казалось, баском поправил товарища Макс. — Там еще несколько живых было, но мы их быстро…

— Максим, помолчи, пожалуйста! — резко перебил я Зеленецкого.

— Ага, так это, выходит, вы их в плен взяли? — догадался Гайдар.

— Нет, мы только одного! Того здорового, с ногой! — гордо ответил Барский. И тут же хвастливо добавил: — А офицера Игорь в одиночку схватил!

— Вот как! — удивился Гайдар, немедленно доставая из планшета блокнот и карандаш. — Игорь, а ты мне вчера об этом не рассказывал! И как дело было?

— Да никак оно не было, — вяло отмахнулся я. — Наши бомберы немецкую автоколонну раскатали в тонкий блин, и этого гауптмана я рядышком нашел. Он со сломанной рукой в воронке сидел. Ну… вторую руку уже я ему слегка подрихтовал… когда он сдуру за пистолет схватился.

Однако даже такая скупая «инфа» сильно заинтересовала Гайдара, и он принялся строчить в блокноте. Но продолжить спонтанно начавшееся интервью он не успел — раздалась команда «По машинам!». Первым порывом Аркадия Петровича было залезть с нами в автобус, чтобы продолжить начатую перспективную беседу, но сержанты-конвойные сразу пресекли его поползновения, вежливо, но решительно преградив дорогу.

— Ладно, Игорь, мы с тобой в Житомире, как приедем, закончим этот разговор! — раздосадованно произнес корреспондент и быстрым шагом двинулся к своей «Эмке».

Парни помогли мне с удобством улечься на одеялах, конвоиры еще раз проверили наручники немцев, и мы снова тронулись в путь. Автобус снова скрипел, раскачивался, под днищем звякало, мотор всё так же визжал от натуги, и каждая кочка на дороге с нескрываемым усердием била меня по заднице. Но сейчас весь дискомфорт от пребывания в этом убийственном средстве передвижения воспринимался не так остро, как полчаса назад. Или организм привыкать стал, или чувства от усталости притупились? Июньское солнце все еще шпарит с небосклона, но время к вечеру, этот длинный-предлинный денек уже к концу идет. Часы на руке сержанта показывают половину восьмого.

В какой-то момент я даже начал дремать, убаюкиваемый раскачивающимся кузовом. Дрему прерывали только особо сильные пинки в копчик — слабые удары я уже не замечал. И на постоянный лязг, скрежет и визг я перестал обращать внимание. Поэтому начало нападения просто пропустил. Немудрено — в общую какофонию вплелись лишние звуки, похожие на хлопки.

В боевой режим я перешел только после попадания в наш автобус пулеметной очереди — по кузову прогрохотало, словно кто-то снаружи со всей дури несколько раз долбанул кувалдой по листу металла. Оконные стекла вдруг осыпались крупными кусками. «Некаленые!» — успел подумать я. Сидящий с подбойного борта пленный немец резко дернулся и медленно упал на пол, нелепо вывернув пристегнутую наручником руку.

— Genossen, nicht schießen! Wir besitzen! [11] — заорал Шарбейтер, высунувшись в разбитое окно. Ближайший к нему сержант уже примерился тюкнуть немца прикладом, но не успел — нападавшие явно не поняли дружелюбного жеста фельдфебеля и огонь не прекратили. Пара пуль из второй очереди попали Шарбейтеру в голову. Раскинув мозги по всему салону, здоровяк сломанной куклой завалился в узкую щель между сиденьями.

Барский с Зеленецким только сейчас собразили, что мы под обстрелом. И первым их порывом стало… прикрыть товарища! Навалившись сверху, эти два балбеса чуть не убили меня, практически полностью перекрыв доступ воздуха. Лучше бы наутек пустились, ей-богу!

— Немедленно слезьте с меня, уроды! — из последних сил прохрипел я. — Задушите, мать вашу!

Барский, ухо которого находилось ближе всего к моей голове, первым выполнил команду. Ох, ептыть! Какое облегчение! Ну, значит, поживу еще… несколько минут или секунд…