Прадед вышел из палатки, только качнулся полог. Гм «хороший» получился разговор, «душевный», блин! И что мне было делать? Рассказать как на духу Петру Дмитриевичу всю правду? Что я не его сын, а правнук? Он, бедолага, и без того в шоке от моей «амнезии», а после таких откровений так и вообще… хоть и крепкий мужик, но запросто может «слететь с катушек». А ведь ему же еще полком командовать! И что он там накомандует в таком состоянии? Ладно, тонкий душевный контакт с предком потом наладим. Если доживем!

Ко мне подошла незнакомая девушка в белом халате медсестры:

— Как вы себя чувствуете, больной?

— Почти хорошо, — с улыбкой ответил я. — А где Дуня, где Гавриловна?

Девушка всхлипнула и отвернулась. Неужели?..

— Они погибли! — выдавила медсестра и, зарыдав в голос, убежала.

Вот так, Игорек! Один короткий бой — и все, кого ты знал, ушли в небытие. Эта проклятая война…

Интересно, как там ребята? Капитан-разведчик с громким голосом? Он ведь незадолго до налета немцев пошел Дуняше помогать, раненых выносить…

— Игорь, ты здесь? — в палатку просунулась чья-то голова. Против света я не сразу разглядел спрашивающего. Да и он не смог с ходу увидеть меня в полумраке. — Эй, служивые, хлопца молодого, Игорем зовут, не видали?

Только теперь по характерным словечкам я догадался, что меня навестил дед Пасько. Ой, извините — полковник Павленко.

— Игнат Михалыч! Здесь я! — Голос почти прорезался. Уже не так хриплю, как час назад.

— Игорь, живой? — Павленко задал самый дурацкий в данных обстоятельствах вопрос.

— Твоими молитвами, дед! Сам-то как? Не прислонили тебя к стенке страшные жидокомиссары?

— Удивительно, но… нет! — Игнат зашел в палатку и устало опустился на землю рядом со мной, привычным жестом пристроив на коленях винтовку. — Сам не ожидал. Меня даже и не допрашивали, а так… полюбопытствовали… Вот, винтарь оставили! Я ваше «гэпеу» вообще не заинтересовал — их больше та расправа над детишками занимала. До сих пор с трудом верится, что люди могли такое совершить… В общем, решил я… добровольцем в Красную армию пойти! Вот уж не думал, что когда-нибудь скажу такое!

— Что скажешь?

— Что добровольно вступлю в Красную армию! — усмехнулся старик. — Правда, командиры сказали, что возраст у меня не тот… Но я на спор предложил пострелять по банкам — и на триста шагов промаху не дал!

— Да ты орел, Игнат Михалыч! — похвалил я, вспомнив, как в перестрелке у дороги дед методично валил вражеских пулеметчиков. — Так все-таки взяли тебя?

— Взяли! — довольно кивнул Игнат. — Правда, приписали к комендантскому взводу, но лиха беда начало!

— Я надеюсь, ты не стал говорить, что твое крайнее звание было…

— Ну, что ты, Игорь, я же не дурак! — усмехнулся старик. — Назвался Игнатом Пасько, колхозником. Тем более что документы у меня именно на это имя. И я надеюсь, что и ты…

— Заметано, Игнат Михалыч! — серьезно произнес я. — Начинай служить с чистого листа!

— Ага! — успокоился старик. — Я как раз шел к старшине, на довольствие вставать. Да вот увидел по пути палатки санитарные и решил тебя навестить. Говорят, германцы госпиталь разбомбили?

— Прямо по красным крестам целились, суки! — ответил я. — А после немецкие диверсанты зачистку устроили! Мне второй раз близким разрывом досталось, а Володю Петрова, ну, того старшину, что разведчиками командовал, — насмерть!

— Жаль, хороший был парень! — искренне сказал Павленко. — И командир славный!

— Мы в одной палате лежали. Немецкие диверсанты из коридора гранату кинули. Володя ее собой накрыл, — медленно, почти по слогам, проговорил я, еще раз переживая смерть человека, так и не успевшего, к сожалению, стать мне другом.

— Вот как! — удивленно сказал Павленко и надолго замолчал, погрузившись в раздумья. Видимо, такая самоотверженность современных советских людей никак не укладывалась в голове бывшего белогвардейца.

— Все хочу тебя спросить, Игнат Михалыч… О чем ты тогда ночью со старостой беседовал? — поинтересовался я. — Что он тебе перед смертью рассказать успел?

— Ну, как тебе сказать, Игорь… — вышел из транса старик. — Ты парень, конечно, умный, но тут даже и не знаю, поймешь ли…

— Ты начни, а дальше я сам разберусь, — поощряюще улыбнулся я. — Если какие слова сложные будут, выше моего скромного понимания, то я не поленюсь — переспрошу!

— Не юродствуй, Игорь, не обманешь, — вернул улыбку старик. — Сомневаюсь я, что знаю такие слова, что тебе сложными покажутся! Ну, слушай, раз спросил: в двадцатых годах воевал я не за Учредительное собрание и не за царя-батюшку, а за свободу моей родной Украйны!

— За свободу без жидов и москалей? — не удержавшись, подъебнул я.