Парни, услышав страшную новость, разом погрустнели. Мишка даже отвернулся, чтобы мы не видели, как он смахивает слезы.

— А у вас как? — спросил я, чтобы хоть немного отвлечь ребят от переживаний. Вот молодец! Сначала огорошил, а теперь отвлекаю! — Как устроились, что дальше делать будете?

— Мы пока при штабе корпуса… на довольствие встали! Вроде того, — пожал плечами Макс. — В смысле, накормили нас в командирской столовой, в бане помыли, обмундирование и белье выдали. На ночь обещали в казарме комендантского взвода пристроить.

— А завтра хотят нас в Житомир отправить! — обиженно шмыгнул носом Мишка. — Хотя мы просились!.. Оружие отобрали!

— Ну, так, может быть, даже к лучшему! Для вас боевые действия на данном этапе закончились! — Не говорить же этим «комсомольцам-добровольцам», что ничего для них еще не закончилось, страшная война продлится еще четыре года и короткая отсрочка до призыва в ряды действующей армии продлится всего ничего — несколько месяцев.

— Ага, и вы здесь! — раздался от полога тихий усталый голос Альбикова. Выглядел сержант препогано — под красными глазами залегли черные тени, щеки впали, нос заострился. За прошедшие с нашей последней встречи несколько часов Хуршед словно в концлагере побывал. Неужели на него так подействовала смерть командира? — Это хорошо, что вы все вместе собрались! На вот, Игорь, держи свой трофей!

С этими словами сержант протянул мне «парабеллум». Тот самый, что я снял с покойного пана старосты в Татариновке. И с которым накануне погиб Володя Петров. Я молча принял пистолет и машинально погладил свежую царапину на стволе. След от осколка гранаты…

— Не беспокойся — пистолет не пострадал, мы проверили, — тихо сказал Альбиков и зачем-то отвернулся. Впрочем, уже через пару секунд он взял себя в руки и, натужно улыбаясь, добавил: — Владей, Игорь, на страх врагам! А та зарубка — считай, память о… нашем командире!

— Спасибо за доверие, Хуршед, не подведу! — серьезно ответил я, прижимая оружие к груди.

Альбиков неопределенно махнул рукой и, вздохнув, вышел из палатки. Ребята, потрясенные увиденной сценой, стояли, боясь лишний раз вздохнуть. Неожиданно полог хлопнул, и Хуршед снова вошел в палатку.

— Извини, совсем я что-то… раскис… — Голос сержанта значительно окреп, да и взгляд его больше не смотрел в «четвертое измерение», а был направлен четко на меня. — Я чего к тебе пришел: сегодня, в восемнадцать ноль-ноль, в Житомир пойдет автоколонна. Повезут часть архива республиканского отдела НКГБ и четырех пленных, в том числе твоего гауптмана. Начальство решило прихватить с колонной и тебя. Здесь, как видишь, довольно опасно, а на тебя у руководства определенные виды.

— Так ты вчера говорил, что гауптмана самолетом в Киев отправили? — припомнил я.

— Отправляли… — вздохнул Хуршед. — На них немецкие истребители напали, двигатель повредили, чудом не сожгли. Пришлось возвращаться. А потом решили, что по земле спокойней выйдет.

— Может, уж лучше я вместе со всеми?

— Медсанбат все равно будут эвакуировать завтра-послезавтра. Так чего ты будешь вылеживать? Или лишний раз с отцом хочешь повидаться? Так ему сейчас не до тебя будет — ты его только отвлечешь. А с тобой за компанию два эти гаврика поедут. И присмотрят в случае чего, и так… вообще. Водички попить дадут, по нужде сходить помогут.

— Хорошо! Уговорил, черт красноречивый, — улыбнулся я. — Где сборный пункт, куда ползти?

— Я за вами зайду, — объявил Альбиков. — Будьте здесь все трое. Отправление через полтора часа. И это… умойся. И переоденься!

Отдав распоряжение, сержант четко развернулся и решительно вышел.

— А что со мной не так? — удивленно спросил я у парней.

— Ты весь в побелке! — странно посмотрев на меня, ответил Мишка.

— Ага, — кивнул Макс и добавил: — И в кровавых брызгах.

Я осмотрел себя, провел по волосам. И верно — осевшая после бомбежки в госпитале пыль накрыла меня толстым слоем, а затем меня забрызгало… кровью Володи.

— Вот черт! Парни, скорее тащите мне воду и одежду!

— Ну, воду мы сейчас принесем, а одежду… — Макс растерянно огляделся по сторонам.

— А может, в том мешке что-то есть? — сказал Мишка. — В том, что у тебя вместо подушки.

В мешке оказалась униформа. Та самая, что накануне налета на госпиталь принес капитан Свистунов. С коверкотовой гимнастеркой, которую так расхваливал разведчик. И хромовые сапоги, снятые мной с убитого предводителя малолетних бандеровцев.

Молодой доктор нагрянул в самый разгар переодевания. Выглядел главврач госпиталя неважно — и без того осунувшийся от усталости, он словно высох. Жестом отогнав ребят, Павел Михалыч осмотрел меня, проверил рефлексы и изрек диагноз:

— К транспортировке пригоден! — Затем встал, привычно ссутулил плечи и уже на выходе буркнул себе под нос: — Ну, хоть кто-то на поправку идет.

Я молча посмотрел на его обтянутую грязным белым халатом костлявую спину. Всего лишь восьмой день войны…

Глава 2