– Да так… Слушай, я потом тебе всё расскажу, хорошо? Сейчас тебе нужно больше отдыхать, проходить лечение и ни о чём не волноваться.

С этими словами я осталась сидеть у кровати Максима с чувством полного облегчения. Впереди было ещё предостаточно проблем, но они уже не казались такими глобальными. Мы обязательно всё преодолеем, если будем надеяться только на лучшее.

Когда время посещения подошло к концу, я поцеловала Максима и отправилась домой. По пути раздался звонок от Бунина.

– Оксана, есть новости!

– Отлично, надеюсь хорошие…

– Смотря для кого. Не для Виктории точно! Экспертиза подтвердила, что в шприце находилось смертельно опасное вещество. Далее, Виктория сама созналась в том, что умышленно хотела совершить убийство в отношении своего мужа, с целью украсть деньги его компании.

Всё так, как я и предполагала.

– Но это ещё не всё. Во время обыска личных вещей, у Ольшанской было изъято запрещённое вещество.

– Наркотики?

– Нами было принято решение осуществить обыск в её доме. По горячим следам мы вышли на закладку запрещённых веществ, которую Ольшанская прятала под половицами в кладовке.

Я поверить не могла в услышанное.

– Но как это случилось? Как она докатилась до такого?

– От хорошей жизни, наверно. Она призналась нам и в этом. Во время командировок мужа, Виктория посещала клубы с подругами, там познакомилась с дилером, по прозвищу Барс. Он её во всё это и втянул… Барса мы тоже задержали, ему грозит приличный срок. Он соблазнял девушек, втирался к ним в доверие, подсаживал на дурь. Виктория стала его любовницей и, в одночасье, жертвой.

– А дети? Что с детьми?!

– Они всё это время находились с няней, с ними всё хорошо, но есть не очень хорошая новость – их забрали органы опеки.

– Господи, надеюсь, что временно? Я могла… Я бы могла за ними присмотреть… Взять их к себе…

Они ни в чём не виноваты, мне стало безумно жаль крох.

– Это уже не мне с вами решать, а с Максимом Ольшанским пусть решают органы опеки.

***

– Почему Вика не приходит? Не могу до неё дозвониться, – настороженно спросил Максим, когда я вошла в палату с пакетом фруктов и некоторыми другими вещами первой необходимости.

Он уже стоял у окна, придерживаясь за подоконник, выглядел намного лучше, но повязку ещё не сняли.

– Вика… Да она к детям уехала… Не переживай, я с ней свяжусь.

Я тянула как могла, чтобы дать возможность Максиму восстановиться без стресса. Но долго не смогла тянуть, так как к нему пришли следователи, чтобы посвятить во всё происходящее, и, чтобы он дал показания против жены.

Я попросила их быть помягче. Максим всё это время чувствовал себя хорошо. Строго соблюдал предписания врача, такие сильные головные боли, как раньше, его больше не беспокоили, только слабость, легкая пульсация в голове и головокружение.

Добронравов сказал, это норма. Главное, Максим теперь жил своей жизнью, а не жизнью брата. Он проходил эффективную терапию и она давала положительные результаты. Но это только начало лечения… Нам ещё предстоит посетить санаторий. Точнее, посещать подобные места регулярно, когда Максима выпишут.

Я больше не могла уворачиваться, уходить от ответов, настало время Максиму узнать правду о его жене.

Мы присели на кровать, я взяла его за руки, с тревогой и сожалением заглядывая в глаза.

– Прости меня.

– За что? – с удивлением.

– Немного врала тебе… Насчёт Вики.

– Я догадывался, – вздохнул, – с ней проблемы? Что не так?

– Я расскажу тебе всё, только если ты пообещаешь реагировать спокойно. Пожалуйста…

Он немного напрягся, затем всё же кивнул.

– Она меня бросила? Любовника нашла и сбежала?

– Наверно, лучше бы это было так. Она хотела… – боже, как сложно говорить Максиму это, – хотела от тебя… избавиться. Узнала, что деньги большие твоя фирма получила, пока ты спал, собиралась вколоть тебе смертельно-опасный препарат, но у неё не вышло.

Далее, я подробно обо всём рассказала Максиму, глядя на то, как тяжело ему становиться сдерживаться. Я прекрасно его понимала. Его ярость, злость, ненависть в отношении жены. Он выглядел сначала обескураженным, затем озлобленным. А после, дослушав до конца, поймал меня за талию и так крепко обнял, что я не могла вдохнуть.