Блять, сам не понимаю как, но разжимаю захват. В момент.

– Катя…

– Кофе я уже выпила.

Вижу. И душ приняла. Волосы вымыла. На затылке в пучок собрала. Нарядилась и явно хотела вообще со мной не встречаться.

Деловая, пиздец.

От нее несет шампунем, гелем для душа, парфюмом. Чем угодно. Только блядь не мной.

– Отойди, – говорит. – У меня назначена встреча.

Пробует пройти мимо, ведь я точно на автомате отступаю.

Как условный рефлекс.

Ебануться.

– Какая на хер встреча? – рявкаю.

За талию перехватываю. Возвращаю ее обратно. Толчком разворачиваю лицом к себе, вжимаю в стенку.

– Какого хера, Катя?

– Не кричи, – морщится.

Головой мотает. Виски растирает.

Что, болит?

Ну еще бы, блять. Похмелье после вчерашнего. Выпила столько, что едва соображала. И сейчас тоже хуево соображает. Если всерьез надеется так легко и просто съебать.

– Ты какого черта делаешь? – говорю.

Ниже тон.

Ярость стараюсь погасить.

– А ты? – выдает Катя.

Взглядом стреляет.

А потом вдруг вздыхает. Устало. Усмехается с горечью.

– Чего ты от меня хочешь?

– Не поняла? – хмыкаю, склоняю голову к плечу. – Всю ночь объяснял. Но вижу, надо повторить.

Молчит.

Холодная. Чужая. Вид у нее такой, что приближает к выводу, будто я уже ебанулся нахер. И наша прошлая ночь гребаная галлюцинация.

Но руки сами к ней тянутся. Подаюсь вперед.

– Нет, – говорит Катя.

Головой качает. Смотрит, заставляя застыть. Своими блядскими глазами на цепи держит. И крепко. Пиздец крепко.

Только я эту цепь раздираю.

Зажимаю сучку возле стены. Вбиваю кулаки в поверхность по обе стороны от ее талии. Хуй она удерет отсюда, пока мы все не выясним.

– Что за херня, Катя?

Кривится. Вижу, злится. Глаза гневно вспыхивают. Эмоции аж искрят. А она молчит. Подавляет все. Прячется за холодом.

Опять не так? Громко обратился? Грубо?

Похуй, блять. Вывела же. Неужели сама не понимает? Вроде успокоилась же. И вот снова жилы вытягивает.

– Быстро же ты забыла, как кончала подо мной.

Горло ее обхватываю. Мягко. Взгляд ловлю.

– Ну ладно, – усмехаюсь.

Дергаю пояс ее пальто. Накрываю живот ладонью. Тяну блузку, забираясь под тонкую ткань.

Она нужна мне. Голая кожа. Горячая. Моя. Вся моя, блядь.

– Пора твою память освежить.

– Руку убрал, – резко говорит, приказывает.

Запястье мое пальцами обхватывает. Ногтями царапает. Отдергивает от себя.

Взгляд колючий.

Охренеть.

– Не играй так, – выдаю отрывисто. – Будто нихуя между нами не было.

– Было, – выдыхает.

– Тогда…

– Но это ничего не значит.

– Что ты несешь, блять? – рычу.

За плечи ее обхватываю. Встряхиваю. В глаза заглядываю. И задыхаюсь. Накрывает охуеть как, потому что не различаю там нихера.

Закрылась от меня. Гребаная стена.

И не пробить это никак. Сука.

– Правду говорю, – отвечает тихо. – Как есть. Нет ничего. И не могло быть. Я же просила тебя уйти.

– Просила? – скалюсь. – Хер ли ты пиздишь?

– Хватит! – отталкивает меня. – За языком следи.

– Слежу, – усмехаюсь, крепче сжимаю ее за плечи. – Когда мой язык был в тебе, ты только и могла, что стонать. А теперь я должен поверить, что тебе на все поебать?

– Делай, что хочешь.

– Делаю.

– Пусти…

Отворачивается, не позволяя запечатать рот поцелуем. Царапает мои плечи. Извернуться пробует.

– Катя, – рычу, взгляд ее перехватываю. – Да что на тебя, блять, нашло? Выяснили же все.

– Что? – бросает глухо.

– Знаю, – говорю. – Виноват.

– Да, – кивает. – Хорошо, если знаешь.

– Прекращай это.

Молчит. Но так молчит, точно льдом окатывает.

– Я, блять, люблю тебя, – выдаю.

– Любишь?

Изящная бровь вздергивается вверх.

– Да.

Ее губы дергаются. Нервно. Болезненно.

– Нет, не любишь, – роняет сухо.

– Катя, – выдаю громче.