Бывшая девушка говорила, что я эмоциональный импотент. Это была её последняя фраза, когда она меня бросила. Арс сказал, что я должен грустить по этому поводу. Мы грустили 3 дня во всех барах нашего города. Было мне больно? Больно было только моей печени. Сейчас все иначе. Меня вообще никогда не вставляли эти эмоциональные качели. Сейчас же все иначе. Они точно также не вставляют, но я готов подстраиваться, мне хочется дарить нежность. Видеть улыбку Яны и слышать её тихий, но искренний смех, видеть блеск в глазах — стало моей зависимостью.

С бывшей мы встречались пару лет и за всё это время у меня ни разу не возникло желания порадовать её, получив в ответ искренние эмоции. Купить ей любой подарок, сводить в ресторан не было проблемой, но подарить ей нежность или признание в любви— никак. Мне давали, я — брал. В итоге она свалила в закат. Спустя сутки она уже сосалась на парковке университета с каким-то типом. Наверное, хотела вызвать ревность и заработать баллы в моих глазах. Но, судя по ее внешнему виду на следующий день, она заработала только герпес. Что я чувствовал тогда? По-прежнему ничего. Я вообще эгоист. Я люблю получать. Но, это было до Яны.

Сейчас же я готов часами разгадывать Янкины тайны. Хотя черт… как же хочется ее. До дрожи, до помутнения. Но впервые в жизни секс не выходит на первый план. Важнее понять, что прячется за этими настороженными глазами, за этой броней отчуждения.

Да, мне хочется большего, хочется также прорастать в ней, как и она во мне. Но мне важна она сама: её переживания, её боль, радость, желания, цели, мечты.

Мама уже прожужжала все уши, что за загадочная такая Яна. Она спит и видит, как будет готовить своего фирменного гуся для встречи гостьи. Знакомство с родителями никогда не было для меня чем-то сакральным. Мои мама и папа с детства знают, с кем я общаюсь или встречаюсь. Они не лезут с указаниями или непрошенными советами в мою личную жизнь, но готовы всегда помочь с советами. Но, для Янки я хочу сделать особенное знакомство, у меня вообще очень много планов на эту девочку. Мне хочется спрятать ее или показать всему миру. Да, мам, прости, видимо это произойдёт не так скоро, как тебе бы хотелось и одним твоим фирменным гусем мы не обойдемся.

Сейчас я не понимаю что с ней происходит. Снова все закрыто на замки, а ключи выброшены. Именно выброшены, а не потеряны. Я готов найти отмычки и потратить на это достаточно времени, чтобы хоть немного приоткрыть эти двери.

Все изменилось в один момент. Ещё несколько дней назад мы мило болтали и переписывались. В переписке Яна всю неделю была такой живой: делилась новостями, шутила. А сейчас будто окаменела. Я по крупицам собираю информацию о ней. Картинка-то есть, осталось подобрать краски чтобы разукрасить. Но, мне всё равно не хватает каких-то важных деталей. И Василёк не спешит мне их предоставить. Я ничего не знаю о ее прошлом и о её семье. На все вопросы она не отвечает, ловко переводя тему. Я пытаюсь разгадать этот ребус, но она не дает мне ни единого шанса.

Что-то здесь не так. Сжимаю кулаки, потому что сдерживаться всё сложнее. «Была занята «всё хорошо, просто дела» — это то, что я читал последние дни. Яна на долго пропадала, выпадала из сети, не брала трубку.

Внутри ворочается тревога, закручиваясь всё сильнее — может, я что-то упускаю? Может, кто-то появился?

Боковым зрением отмечаю какое-то движение. За окном начинают кружиться снежинки — крупными, пушистыми хлопьями. Судя по объёму, похоже в ближайшее время снег выполнит годовую норму, коммунальные службы явно будут не рады. Декабрь будет снежный.

В мыслях гоняю наши планы после сессии. Янка еще не знает, что я уже забронировал нам домик на горнолыжном курорте. Как раз уже закончатся новогодние праздники, людей будет не много. Судя по ее любви к скорости на мотоцикле, сноуборд ей зайдет. Я уже в предвкушении этих каникул. Думаю, она оценит. Я ей купил яркую экипировку и шлем с ушками. На новый год тоже планирую сделать ей сюрприз.

Яна смотрит на снег заворожённо, и на секунду я вижу в её глазах что-то похожее на детский восторг. Но она снова резко замыкается в себе.

— Поехали, отвезу тебя домой, — говорю я, расплачиваясь. — Совсем метёт.

В машине молчание становится густым, как снежная пелена за окном. Я чувствую напряжение, которое нарастает. Яна смотрит на дорогу, изредка поглядывая на меня, будто хочет что-то сказать, но не решается. Я не спешу и не тороплю. Она попросила время, сделав шаг навстречу, сказав, что всё-таки что-то должна мне рассказать. Но, я нутром чую, что мне не понравится то, что я услышу.

Снегопад становится все сильнее. Ощущение, что мы попали в снежную бурю. Машину слегка заносит на поворотах, видимость ухудшается с каждой минутой, дворники мельтешат, пытаясь спасти ситуацию. Когда мы подъезжаем к дому Яны, спустя полтора часа диких пробок, дорогу уже основательно замело.

Выхожу из машины, чтобы проводить её и уже у подъезда заявляю:

— Я останусь у тебя, — не сильно красиво ставить её перед фактом. Но меня бомбит.

— Что? Нет, Макс... — Яна теряется, прижимает плечи к голове и обнимает себя руками.

Сжимаю челюсти. Ну разве я хоть раз дал понять, что могу причинить ей вред? Беру себя в руки и максимально спокойно, на сколько это сейчас возможно, отвечаю: