— Однажды Тата пришла ко мне с предложением. Хотя это, скорее, был приказ, но не суть, — я говорила медленно, подбирая каждое слово, чтобы всё рассказать и не сделать хуже. — Она не была девственницей уже давно, в отличие от меня, потому что я не строила и не хотела отношений. Я была прилежной ученицей. Не ботаничкой, но училась хорошо. И просто на парней у меня не было ни желания, ни времени.

Ян слушал внимательно мой рассказ, впитывал каждое слово как губка, запоминая, как будто знал, что всё это пригодится. Только я не понимала, зачем, но, думаю, он мне всё расскажет.

— Меня никто не интересовал, не нравился. Так вот, она пришла с просьбой заменить её на пару встреч, чтобы я переспала с тобой, а потом она вновь, так сказать, появится на горизонте. Я честно отказалась, Ян, — в этот момент появился страх, что он не так меня поймёт.

Мне захотелось оправдаться перед ним, чтобы он не думал обо мне ничего плохого.

— Всё хорошо, малышка. Я тебе верю, — над ухом раздался его успокаивающий голос, и моё тело окутало горячей волной.

Руки мужчины пришли в движение — стали оглаживать нежно мои предплечья, и я начала успокаиваться, продолжая свой рассказ.

— Но потом я согласилась. Моя сестра умеет быть убедительной, когда хочет. А ещё… Мне стало интересно посмотреть на тебя, потому что она никогда не показывала тебя. Я согласилась, а потом пропала. С самого первого взгляда, Бергер, ты знаешь?!

— Знаю, — отвечает, подтверждая. — Потому что со мной творилось то же самое. Я тебе говорил, что вы совершенно разные. Не только в поведении, но и во внешности.

— Да, родинка, — усмехнулась. Он, можно сказать, с самого первого нашего раза всё расставил полочкам, догадавшись, что я это я, а не Тата.

— Не только, моя хорошая, — я не видела его, но знала, что сейчас он улыбается. И я вместе с ним улыбнулась. — В её глазах я не видел совершенно ничего. Просто красивая обёртка, — наверное, от его слов я должна была обидеться за сестру, но ничего, похожего на обиду, даже не коснулось моей души. — А в твоих глазах я утонул сразу же. Без единого шанса на спасение.

— Ты мне льстишь, — к щекам подкатывает румянец.

— Нисколько, моя девочка. А теперь продолжай.

Тяжело вздыхаю, понимаю, что всё ближе подхожу к пропасти, в которой я тогда утонула.

— Знаешь, сначала я не собиралась становиться твоей любовницей. Но, как только увидела тебя, как только ты посмотрел в мои глаза, я растворилась в тебе, забыла, что ты принадлежишь другой. Тогда для меня не существовало прошлого и будущего — только настоящее, только ты. Понимаешь? А потом это настоящее сыграло со мной злую шутку, — я горько усмехнулась. — Когда Тата решила вернуться, я постаралась смириться, хоть и понимала, что безнадёжно влюбилась в парня сестры, на которого у меня нет и никогда не будет прав. На тот момент я думала, что ты любишь её. Я старалась все чувства подавить, но у меня не получалось. Я дико скучала, и моя душа рвалась к тебе, и я решила поговорить со своей сестрой — объяснить ей, что не могу без тебя, что мне плохо. Она же моя сестра! Тогда я думала, что она поможет мне, что она всё поймёт…

— И что она сказала? — спросил мужчина, но мы оба и так знали, что сказала, а точнее, сделала. Если я точно, то Бергер лишь догадывался.

— Она обещала поговорить с тобой и всё тебе рассказать, потому что для неё важнее моё счастье. И веришь, счастливее меня не было в мире никого в тот момент. А потом она пришла и сказала, что ты меня ненавидишь и не хочешь больше знать, — комок в горле заглушил мои последние слова, я замолчала, чтобы не дать вновь вырваться рыданиям.

В последнее время я слишком много плачу. Так и до психбольницы недалеко. Всё плачу и плачу, а надо бы взять себя в руки.

— Я никогда такого не говорил, Тея. Я всегда тебя любил, малышка, — я киваю, потому что сейчас уже знаю об этом.

Но мне тяжело говорить, потому что сейчас придётся рассказать о своей беременности. Я задерживаю дыхание, а сердце начинает кровоточить. Я чувствую, что подступает адская боль, которая не пожалеет меня. Убьёт меня одним движением, воткнув в мою душу острый кинжал, даже не дав оправдаться.

По щекам текут слёзы при мыслях о нашем малыше, которого я не смогла уберечь от плохого. Что не сохранила то, что на тот момент осталось мне от любимого мужчины. Что я не мать, которая потеряла самое родное, которое нельзя ни за какие деньги купить.

Каждый раз меня накрывает по новой. И я не могу ничего с этим поделать. Только всхлипывать, горько плакать, разрывая свою душу в клочья. Эта самая моя большая рана, которая никогда не затянется.

— Я верю, — всхлипываю, и Бергер, услышав это, разворачивает меня в своих руках, обнимает ладонями моё лицо, чтобы я смотрела на него.

— Я всегда рядом с тобой. Говори. Мы со всем справимся вместе, малыш, — и я снова киваю, но над своими слезами я не властна, они по-прежнему стекают по моим щекам.