Отшатываюсь, словно мне дали пощёчину, а грудь сдавливает в тиски. Поднимаю взгляд на Яна. В глазах начинает щипать, но я сдерживаюсь. Мужчина вдруг хмурится — почувствовал мой взгляд. Уверена в этом. Поворачивается ко мне, смотря прямо в глаза, пытаясь распознать мои чувства, но в глазах вдруг вспыхивает злость. Не понимаю почему.

По щеке бежит слеза — понимаю это только тогда, когда на руке ощущаю влагу, ласковое касание негодяйки. Крепко в руке стискиваю телефон, прижимая его плотнее, не отрывая взгляда от любимого человека, который никогда не будет моим.

Тея

Очнулась только тогда, когда мои плечи крепкой хваткой стиснули. Поднимаю голову вверх, натыкаясь взглядом на Яна, который хмурится и внимательно на меня смотрит. Наверное, просчитывает, что у меня в голове, о чём думаю.

Если бы ты только знал, о чём я думаю, Ян… Может быть, не было бы всего этого.

Я не знаю, что ему сказать и как объяснить то, что Тата всё знает. По крайней мере, она знает, что у нас была близость, когда они уже были в браке. Я знаю, каково это, когда тебя предают, и я сама в этом во всём виновата, потому как не оттолкнула, не сделала абсолютно ничего, чтобы остановить Бергера.

Я как та самая разлучница, которая стала разломом в их семье. Разве я достойна после всего этого счастья в этой жизни, когда сама же и разрушила брак родной сестры, близняшки, с которой мы должны чувствовать друг друга подсознательно? И я чувствую…

Чувствую, как Тате невыносимо больно от нашего предательства. Точно так же, как было больно мне, когда Дима мне изменил.

И я просто не могу забрать у неё то, что принадлежит не мне — ей. Ей и только ей. В независимости от моих чувств к Яну.

— Кто тебе звонил? — спрашивает Бергер, нарушая между нами тишину.

Его ладони аккуратно поглаживают плечи, словно желают успокоить. И только сейчас пониманию, как я напряжена.

Выдыхаю. Прикрываю глаза. Что сказать: правду или же соврать?

— Бальз, — вру, прикусывая кончик языка, опускаю голову вниз, чтобы мужчина не разглядел в моих глазах ложь. — Он спрашивал, как дела.

Руки на моих плечах сжимаются крепче от моих слов, что я немного сжимаюсь сама, не ожидая такой реакции от мужчины. Мы не говорили с ним о том, что между мной и Бальзов. Хватит и того, что я уже поговорила с Андерссоном, и мы всё выяснили. Между нами лишь дружба и ничего более.

— Ты врёшь, — говорит Ян.

Его пальцы неожиданно перемещаются с одного плеча на мой подбородок и тянут вверх. Зажмуриваю глаза, чтобы он не смотрел в них — не смог прочитать, что я действительно вру. Что это не Бальз звонил, а его жена, которая вдруг подумала, что он со мной. Как, собственно, это и есть. Но почему она об этом подумала, мне хочется узнать.

— Открой глаза, Тея, — с нажимом говорит он, сдавливая мой подбородок.

Мотаю головой из стороны в сторону.

Я не хочу встречаться с ним глазами, потому что знаю, что будет — я вновь утону в них. А я просто не имею на это никакого права. Он не мой, значит, у меня нет прав на этого человека. Ян лишь поможет моему сыну и уедет к своей жене. На этом наши пути навсегда разойдутся.

Я не вернусь в Россию. Он не переедет в Швейцарию.

Всё очень просто. Не нужно ничего придумывать и гадать. Нужно лишь заглянуть в суть и понять, что мы никогда не будем вместе. Поэтому всеми силами я должна оттолкнуть его как можно дальше, чтобы он не захотел ни на миллиметр ко мне приблизиться.

Так будет правильно.

Это единственное верное решение, которое существует.

— Ян, — распахиваю глаза, смотрю прямо в бездну его глаз, где вновь бушует шторм. — Ты лишь поможешь нашему сыну, а потом… — эти слова даются тяжело, но я должна их сказать. Просто обязана. — А потом ты уедешь в Россию. К своей жене.

Ян

Я смотрел в эти голубые глаза, похожие на лучезарное небо, такое спокойное, но со скрытой печалью, что в душе у меня поднималась буря. Видел, что Тея мне врёт. Что это не Бальз — её коллега — ей звонил, и мне даже не нужно пытаться узнать у неё, кто это был. Я и так знаю.

Тея может начать отгораживаться от меня после звонка только от одного человека — от Таты. Хотя нас связывает многое, что просто так не забывается, не стирается бесследно. У нас есть общий ребёнок, одна на двоих любовь. А то, что она есть в глазах любимой женщины, у меня нет сомнений.

Я помню этот взгляд, касания — их не изжить из памяти, даже если очень хочется. А я не хочу.

Я только её люблю. Люблю эту маленькую девочку, которая поселилась в моей душе ещё двенадцать лет назад. Я не смог её забыть в течение десяти лет отсутствия в стране. Не смог забыть, когда на кону стояла не только моя жизнь, но и её и моих родных, которые нуждались во мне. Я не смог отказаться от неё даже тогда, когда узнал, что она принадлежит другому. Не мне.