— Таки вот что я вам скажу, Юсечка Ефимовна. Ежели у вас имеется подружка или, скажем, особо любимая пациентка, у которой проблемы с зачатием…

— Интригуете, коллега.

— Кроме шуток, Юсечка Ефимовна! Я таких показателей спермы давненько не видывал! — Бондаренко с довольным видом откинулся на стуле. На служебной кухне они обедали вдвоем, поэтому своими разговорами за едой вряд ли могли кого-то смутить. Впрочем, такие разговоры за обедом для медиков были делом привычным. — Вы знаете, вот про него можно сказать — образцовый самец-осеменитель!

Юся рассмеялась.

— Мне кажется, в прошлой жизни вы были свахой, Петр Федорович.

— Все может быть, — Бондаренко вернулся к салату. — Но я вам отвечаю — это исключительный экземпляр!

— Так это вы про своего трепетного неврастеника? — сообразила Юся.

— Ну а про кого же еще!

— И что такой великолепный образчик делал на приеме у уролога? — вкрадчиво поинтересовалась Юся. — Если вы мне скажете, что он, как, например, мои пациентки, регулярно наблюдается у уролога и так же регулярно на всякий случай сдает мазки из уретры — я, вы знаете, пожалуй, признаю, что мир изменился сильнее, чем мне раньше казалось.

Бондаренко снова довольно хохотнул.

— Нет, ну что вы. Шилов — типичный мужик. К врачу пойдет, только если копье в спине начет мешать спать. В общем, только по крайней надобности и сцепив зубы. Тем более, к такому страшному доктору, как я. Ко мне же или мамы, или жены за ручку приводят. Ну, или если что-то совсем прямо — вот чтобы беда-беда.

— Этого мама за ручку привела? Или сифилис?

— Ах, какая злюка! — снова хохотнул Бондаренко. — Юноша на досуге играет с друзьями в зале в баскетбол. Получил коленом в пах.

— И что? Они там все регулярно получают коленом в пах, — Юся встала и пошла к раковине, чтобы помыть тарелку.

— Вот же жестокая женщина! А вы знаете, как хрупко мужчина устроен?

— Да где уж мне.

— Хотите, я вам расскажу про перелом полового члена?

— Чему там ломаться?!

Юся убрала тарелку в шкаф и обернулась. И поняла, что совершила колоссальную ошибку. Судя по лицу, Бондаренко нацелился на лекцию.

— Ладно-ладно, верю на слово! Что, у вашего нервного перелом?

— Нет, обошлось сильным ушибом, — проворчал Бондаренко.

— А мазок зачем брали?

— А вы у своих зачем берете?

— Логично, — рассмеялась Юся. — Ну что, вылечили юношу?

— Да, уже здоров и готов к размножению.

— Я себе это помечу.

Они оба рассмеялись — и разошлись по своим кабинетам.

***

Юся щелкнула пультом, переключая канал. Она обзавелась не очень хорошей, на ее взгляд, привычкой — постоянно держать дома включенным телевизор. Приходила и включала. Осознала это Юся только сейчас. Что это — первый звонок того, что ее угнетает одиночество? А сколько их еще будет — этих звоночков? Где-то там впереди еще сорок котов. Или сколько их там полагается иметь старой деве? Как говорится, два пишем, три в уме. Говорим «сильная и независимая», а в уме все равно держим — старая дева.

Несправедливо.

Юся плюхнулась на диван и вытянула ноги. Все, хватит на сегодня упражнений в домашнем хозяйстве. Еда на завтра приготовлена, кухня убрана, белье развешено.

Через полчаса можно в ванную — и спать.

На экране мелькали кадры новостей — слава богу, без каких-то ЧП и чего-то подобного. А у Юси в голове мелькали кадры сегодняшнего рабочего дня вперемежку с оценками этих самых кадров. Первым почему-то вспомнился Бондаренко со своим трепетным неврастеником. Юся хмыкнула сама себе, потом и вовсе улыбнулась.

Да, забавно все вышло. А когда, сидя в своей недешевой темно-красной машине, этот тип сверлил ее своими мрачными глазищами, то и не подумаешь, что трепетный неврастеник. Выглядел как вполне себе непрошибаемый хам. Но как только дела касается их прелести — куда что девается?

Осеменитель, надо же. Хотя по нему похоже. Что стремиться осеменить все, что находится в шаговой… ну, точнее, в членовой доступности. Хотя на самом деле этот древний инстинкт уже давно вывернут наизнанку социумом. И просто осеменить и побежать дальше — уже нельзя. Надо нести какую-то ответственность. А кто же ее хочет нести? Это женщине деваться некуда — ей подселили жильца, как-то надо выкручиваться. И выкручиваются — кто как может.

Юся снова щелкнула пультом. Интересно, это уже мужененавистничество или еще нет? Нет, Юся мужчин не то, чтобы ненавидела. Но как-то не видела в целом, за что хотя бы одного и хотя бы просто иногда терпеть рядом с собой.

Все, если ты, достигнув возраста в тридцать два года, ни с кем не жила — то в эту секту тебя уже не заманить. Чтобы кто-то рядом чавкал, хлюпал, поднимал стульчак унитаза и, не дай бог, храпел? Боже сохрани.