Это Изидор Лист. Основатель Академии и тот, кто перед своей смертью передал свой ректорский пост Амалии, лучшей адептке среди выпускников двухлетней давности.

— Я бы на их месте прятал ключ от сейфа получше. Точно не в спальне дочери. Члены Совета не отличаются оригинальностью — ты заметила это? Всё самое важное прячут у своих детей.

— Сами себя губят.

Изидор снимает полотно, за которым скрывается массивная дверца сейфа. Пока он вставляет ключ в замок, Амалия стоит за его спиной, зачем-то вцепившись в его плечо.

Возникшую тишину нарушает лишь тихий скрип половиц под их весом. Внезапно и так некстати я пошатнулась в неудобной тесноте шкафа, издав шорох. Рита боязливо вцепилась мне в руку, а я от страха задержала дыхание.

Амалия и Изидор замерли, прислушиваясь.

— Что это было? — шепчет Амалия.

Иллюзия наложенная на дом. Он буквально стонет от старости.

Механизм сейфа заскрипел, словно протестуя против вторжения. Ключ повернулся с глухим щелчком, и дверца медленно открылась, обнажая тёмное нутро хранилища. Амалия направила туда свой фонарик, и его луч осветил внушительную стопку бумаг.

Не церемонясь, Изидор загребает всё содержимое себе на руки, а после опрокидывает на стол. Раздаётся шуршание, пока эти двое перебирают бумаги.

При новом ракурсе мне хорошо видно его широкие плечи и седую аккуратную бороду. Выглядит точно как на портретах, что висят в учебных корпусах Академии.

— Я же говорил, — говорит он скрипуче, — полюбуйся! Тысячи подписей. Не за горами продвижение нового закона.

— Почему они делают это тайно?

— Слишком много знают о нас.

— И что теперь? Мы же не можем убрать их всех.

— Пока ограничимся этим, — трясёт бумагами в руке. — Без подписей у них ничего не выйдет, а собрать всё это заново будет непросто. У меня будет время, чтобы сделать свой ход.

С эими словами Изидор достаёт из кармана пальто коробок спичек и поджигает стопку документов прямо на столе. Пламя, словно голодный зверь, жадно набросилось на бумагу, пожирая её с характерным треском.

Амалия отстранённо стоит в стороне, кутаясь в тонкую куртку, будто ей холодно, хотя с её вампирской природой это невозможно. Её глаза не отрываются от сосредоточенного лица мужчины, и в этом взгляде читается смесь тревоги и восхищения.

— Чёртовы суставы, — ворчит Изидор, разминая пальцы. — Будет непогода.

— Давай помогу, — тихо произносит Амалия, отнимая у него спички.

Он кивнул, не отрывая взгляда от огня. Пламя отражается в его глазах, придавая им странный, почти мистический блеск. Наша ректор же тем временем методично поджигает лист за листом, от чего по всему кабинету разносится характерный запах.

— Что с девчонкой? — спрашивает Изидор.

— Острозубка? Как ты и просил, к ней приставлен хвост.

По моему позвоночнику проползла змейка тревоги.

— Хвост не должен спускать с неё глаз.

— Не волнуйся, милый, всё под контролем.

Они вдруг принимаются целоваться на фоне разгорающегося костра, разведённого на столе. Мерзость. Синее каре юной Амалии, серебристая борода Изидора, оранжевые языки пламени — тошнотворный коктейль.

Я хочу закрыть глаза, заткнуть уши и стереть себе память. Но прятаться бесполезно — у меня уже проблемы.

Кто этот «хвост»? Почему они за мной следят? Даже Рита, словно насторожившись, перестала сжимать мою руку, отстранившись.

Серые хлопья пепла кружатся в воздухе, смешиваясь с пылью. Бумаги, кажется, сгорели, и теперь горит только стол. Эти двое уходят, оставив меня и Риту незамеченными.

На улице раздаётся звук мотора, и вскоре мы понимаем, что машина уехала.

— Выходим, — говорит Рита напряжённым голосом.

Густой, удушливый дым заволакивает комнату, просачиваясь сквозь щели шкафа. Кашляя и задыхаясь, я открываю скрипучую и едва держащуюся на месте дверцу шкафа.

В комнате царит хаос. Стол, вокруг которого всего несколько минут назад кипела жизнь, теперь превратился в пылающий ад. Огонь жадно лижет деревянные ножки, пожирая их с голодным треском. Пламя, словно живое существо, тянется вверх, выбрасывая в воздух клубы чёрного дыма.

Мы, прикрывая рты рукавами, одна за другой выбираемся из своего укрытия. Глаза слезятся, в горле першит.

— Быстрее! — прохрипела я, указывая на выход.

Мы почти бежим, спотыкаясь о разбросанные вещи. Кашляя, наконец вырываемся из пылающей комнаты. Свежий воздух улицы кажется теперь сладким нектаром. Мы жадно глотаем его, прислонившись к стене дома, всё ещё дрожа от пережитого.

Одно хорошо: благодаря наложенной иллюзии любые разрушения дома обратимы. Чего правда нельзя сказать о некоторых предметах... Таких, как стол и документы, например.