Дарвен уходил.

Побеждала не всегда Арина. Иногда приходилось уступать. Иногда Ноэль сам хотел сидеть над родовыми книгами дольше, чем она считала разумным. Иногда Кайрен соглашался с Дарвеном, и они спорили уже втроём. Но теперь в спорах был сам Ноэль.

Его спрашивали.

И однажды он ответил Кайрену:

— Я хочу быть наследником. Но я не хочу перестать быть Ноэлем.

Кайрен тогда долго молчал.

Потом сказал:

— Напоминай мне это, если я забуду.

Ноэль прищурился.

— А если вы разозлитесь?

— Тогда особенно.

С того дня между ними что-то выровнялось. Не стало безоблачным. Но стало живым.

Кайрен учился быть отцом не издалека. Он ходил с Ноэлем в мастерскую, хотя сначала не понимал, почему мальчик часами возится с деревом. Потом сделал для деревянного дракона новое крыло — не заменив старое, а укрепив его тонкой пластиной из чёрного дерева. Ноэль проверил работу, кивнул и сказал:

— Почти хорошо.

Кайрен принял это как высшую награду.

Арина потом смеялась над ним весь вечер.

— Вы выглядели гордее, чем после признания совета.

— Совет не говорил мне «почти хорошо».

— Совет многое потерял.

Их собственная близость тоже росла не как в песнях, где достаточно одного признания и все прежние раны тут же складываются к ногам.

Нет.

Они ссорились.

Однажды Кайрен распорядился усилить охрану школы, не спросив Арину. Она узнала, когда дети отказались входить во двор, испугавшись стражников у ворот.

— Я хотел защитить, — сказал он.

— Вы снова защитили так, что стало страшнее.

Он хотел возразить. Она видела. Челюсть напряглась, взгляд стал острым. Старый Кайрен уже был готов подняться: лорд, хозяин, дракон, привыкший решать быстрее, чем другие успевают возразить.

Но он остановился.

Снял перчатки. Положил на стол.

— Что вы предлагаете?

Арина тогда тоже остыла не сразу. Ей хотелось продолжать злиться, потому что злость была проще страха. Вместо этого она позвала детей, стражников и Кайрена во двор и предложила новое правило: охрана не стоит стеной, а участвует в играх и учит основам безопасности так, чтобы маленькие не чувствовали себя пленниками.

Через час один из стражников уже проигрывал Лиссе в метании колец.

Кайрен смотрел на это мрачно.

— Она жульничает.

— Нет. Она наблюдательная.

— Она передвинула черту.

— Наблюдательно.

Он посмотрел на Арину, и в глазах у него появился тот самый блеск, от которого ей всё ещё хотелось то спорить, то целовать его, то делать и то и другое в произвольном порядке.

Она выбрала спор.

По крайней мере, сначала.

В день тихого семейного обряда замок с утра был непривычно ясным.

Без пышных знамен, без толпы родичей, без торжественных речей, которые Дарвен пытался составить трижды и трижды получал от Арины правки с пометками «слишком мрачно», «слишком длинно», «здесь Кайрен звучит как надгробная плита».

— Родовые клятвы не пишутся как приглашение на чай, — возмущался Дарвен.

— А жаль. Люди хотя бы дочитывали бы их до конца.

В итоге клятвенный свиток остался коротким.

Так хотела Арина.

Так согласился Кайрен.

Так одобрил Ноэль, который заявил, что если взрослые снова будут говорить слишком долго, камень сам уснёт.

Обряд назначили не в Большом зале, а у драконьего камня в оранжерее. Там, где когда-то Мира спорила за сына. Там, где впервые откликнулся дар Ноэля. Там, где дом хранил боль и наконец научился хранить радость.

Арина надела не чёрное платье супруги лорда, а тёплое золотисто-синее — цвета вечернего неба над башнями. Мина заплетала ей волосы и всё время улыбалась.

— Что? — спросила Арина, глядя в зеркало.

— Ничего, миледи.

— Мина.

— Просто раньше в этой комнате все боялись лишний раз вдохнуть. А теперь вы ругаетесь с лордом из-за лент, юный господин бегает по коридору с деревянным драконом, а Ровена спорит с поваром о пирогах для школы. Хорошо стало.

Арина посмотрела на отражение.

Лицо всё ещё было лицом Элиры. Но теперь она уже не вздрагивала от этого. В янтарных глазах жила не прежняя жестокая леди и не потерянная женщина первого утра.

Там была она.

Арина.

Соколова. Морвент. Мать не по крови. Жена не по принуждению. Женщина, которая однажды проснулась в чужой жизни и постепенно сделала её своей.

— Да, — сказала она тихо. — Хорошо.

У двери раздался стук.

Ноэль просунул голову.

— Можно?

Мина фыркнула.

— Юному господину можно.

Он вошёл, нарядный, серьёзный, с деревянным драконом в руках. За эти месяцы он не стал беззаботным. Такое не происходит по приказу счастья. Но в его лице исчезло то постоянное ожидание удара, от которого у Арины раньше болело всё внутри. Теперь он мог хмуриться, спорить, смеяться, сердиться из-за уроков и требовать, чтобы его не называли маленьким при Лиссе.