— Будь сильным, дитя моё… — грустно улыбнулся он Изяславу.

— Матушка… Батюшка… Нет… — навзрыд плакал мальчик.

Анастасия добежала до них, упала на колени и тут же прикрыла собой ребёнка с другой стороны.

Враг готовился выпустить третью стрелу, но он был сбит с ног ударом топора старосты в висок и рухнул на землю.

Добран закрыл глаза и повалился на землю. Изяслав плакал и тряс отца.

— Твари! — закричала Настя, сжимая кулаки. — Вы за всё ответите! — горячие слезы текли по щекам, волосы разметались по плечам, прилипая к мокрому лицу.

Предводитель кочевников, с небольшими чёрными усами и короткой бородой, сидя верхом на коне, задержал взгляд на девушке с белыми как снег волосами. Мужчина осмотрелся, он понял, что его отряд понëс серьёзные потери. Жители поселения дрались до последнего, отбивали пленных и жертвовали собой ради спасения других. Главарь принял решение отступить. Он поднял руку вверх, и тут же протяжно прозвучал рог. Захватчики, поживившись оружием, шкурами и домашним скотом, стали отступать и через несколько минут покинули поселение. Они ускакали в поле и скрылись в дальнем лесу.

Какое-то время жители не двигались, осознавая, что произошло и сколько погибло людей.

— Изяслав, — Настя обняла ребёнка, он плакал, уткнувшись ей в плечо.

Староста и волхв стали отдавать приказы. На постах выставлен караул, по периметру поселения начали разводить костры, чтобы приметить врагов, если те решат вернуться ночью.

Волхв Несмеян чернее тучи ходил от одного человека к другому, которые без признаков жизни лежали на земле, он щупал им руки, прислонялся ухом к груди, открывал веки и отрицательно качал головой. Волхв исподлобья кидал злые взгляды на Анастасию и продолжал работу.

— Несите всех раненых ко мне в жилище! Там просторнее! Давайте, быстрее! Найдите знахаря! — командовал Мирослав.

— Знахарь отдал душу богам! — крикнул другой мужчина, помогая перетаскивать раненых.

Изяслава забрали из рук Анастасии двое женщин и увели к себе в жилище. К девушке подошёл староста, помог ей подняться с земли и успокаивающе прижал к себе.

— Мертва, — холодно произнёс волхв, осмотрев Голубу. — А Добран ещё дышит! Быстрее его на стол! Несите в жилище старосты!

Волхв время от времени тоже занимался лечением людей и сейчас, когда знахаря убили, полностью взял эту обязанность на себя.

— Голуба… Добран… — Анастасия плакала и не находила себе места.

Девушка встала на колени перед приёмной матушкой, убрала волосы с её лица и положила два пальца на шею. Девушка хоть и не была врачом, но признаков жизни тоже не замечала. Насте было очень жаль Изяслава. Она чувствовала шок и боль от осознания потери человека, который стал для неё второй матерью.

Мирослав поднял девушку с промëрзшей земли и, как мог, пытался успокоить. Мужчины унесли Добрана в жилище старосты, а Голубу в её полуземлянку, чтобы подготовить к переходу в мир Нави.

Анастасия растерянно смотрела по сторонам, наблюдая, как жители поселения, нахмурившись и опустив головы, переносят раненых, убитых, собирают оружие и разбросанные после набега кочевников вещи. Настя перестала плакать, но она не знала, что ей теперь делать. Девушка находилась словно в шоковом трансе. Мирослав заметил, что девушка морщится и придерживает на весу левую руку.

— Что у тебя с рукой? Тебя ранили?

Анастасия отрицательно покачала головой.

— Голуба меня заперла в бане, чтобы меня не убили…

— Правильно сделала.

— Она меня спасла, а сама… Сама… — девушка вновь разрыдалась.

— Ну всё, всё! Иначе вы бы обе погибли. Или, что ещё хуже — могли оказаться в плену у кочевников.

— Я видела, как её убили… Она помогала прятать других детей…

Староста приобнял Настю и успокаивающе погладил по спине.

— А я не могла выбить дверь… А когда получилось, то поняла, что не могу двигать левой рукой. С-с-с… Больно… — девушка отстранилась от Мирослава и вновь поморщилась.

— Дай я посмотрю. У нас на охоте с мужиками чего только не случалось.

Староста прощупал руку. Настя хныкала и шипела от боли.

— Нож с собой?

— Да, а зачем? — испугалась девушка.

— Рукоять прикуси. Кость вот тут неровно стоит, — показал на сустав плеча, — надобно исправить.

— Да может, не надо… Само пройдёт, — струсила Настя.

— Если не сделаю, то про эту руку можешь забыть.

— Ладно…