Я готов был выть. По-лисьи. По-звериному. Вцепиться когтями в простыню и запрокинуть голову к потолку, издавая тот самый звук, которым кицунэ призывают луну. Я хотел её. До дрожи в хвостах. До ломоты в когтях. До боли.

Она стояла в одних трусиках, спиной ко мне, и застёгивала лифчик, даже не подозревая, что за её спиной лежит не зверь, а мужчина, который сходит с ума от желания. Движения её рук — такие обыденные, такие женские — сводили меня с ума. Изгиб талии. Лопатки. Позвоночник, по которому я ночью проводил пальцами.

Я вжался мордой в простыню и зажмурился. Дыши. Считай до десяти. Вспомни, кто ты. Первый посланник Инари. Хранитель врат. Бессмертный дух. Ты ждал пятьсот лет — подождёшь ещё немного.

Но когда она обернулась, уже в лифчике, и улыбнулась мне — просто, открыто, ласково, как улыбаются домашнему питомцу, — я понял: нет. Не подожду. Эта пытка сильнее меня. Нужно ускорить план. Сегодня. Сегодня я приду к ней как человек и начну возвращать её. По-настоящему.

Глава 20

Свидание

Я чмокнула лиса в нос — он фыркнул и зевнул, делая вид, что ему всё равно, хотя хвост предательски качнулся, — выбежала на улицу и пошла к автобусу.

Всю дорогу до центра я смотрела в окно, не видя ни улиц, ни витрин, ни людей. Боже, боже, снова его увижу. Рэнносукэ. Платиновые волосы. Светлые глаза с янтарным отливом. Голос с хрипотцой. И руки — горячие, уверенные, которые вчера прижимали меня к себе на танцполе.

Я вышла на нужной улице в центре Киото. Небоскрёб. Верхний этаж. Стеклянные двери, мраморный пол, панорамные окна, за которыми весь город лежал как на ладони. На ресепшене сидела девушка с идеальной укладкой и вежливой улыбкой.

— Добро пожаловать в «Сирояма Интертеймент». Вы Мэй-сан? Вас ожидают.

Она проводила меня до кабинета. Я шла по коридору и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Боже, лишь бы и правда приняли на работу. Лишь бы я не опозорилась. Лишь бы не начала заикаться.

Я постучала.

— Войдите.

Я вошла. Он сидел за столом — в тёмно-сером костюме, безупречном, дорогом. Перед ним лежали какие-то бумаги, на стене висел огромный экран с раскадровками. Кабинет был огромным, светлым, панорамным. Да, уровень совсем другой. Не тот, что в маленьком издательстве Такахаси-сана, где всё вечно вверх дном и кто-то плачет у кофейного автомата. Это крупная фирма. Настоящая корпорация.

— Мэй, — он поднял голову, и его светлые глаза вспыхнули. — Ты пришла.

— Да.

Он встал. Я замерла. Он обошёл стол — медленно, плавно, как хищник, — и подошёл вплотную. Его рука легла на мою талию и он тут же поцеловал меня.

Я ахнула. В его кабинете. Посреди рабочего дня. Без предупреждения. Без «здравствуйте, как дела». Просто взял и поцеловал — глубоко, жадно, будто ждал этого всё утро. Будто не мог дождаться.

Мои пальцы машинально вцепились в его пиджак. Бумаги на столе шелестнули. Где-то в приёмной звякнул телефон, а я стояла, прижатая к нему, и отвечала на поцелуй, забыв про собеседование, про контракт, про всё на свете.

— Мэй… — он оторвался от моих губ, но не отпустил. Его рука всё ещё лежала на моей талии, прижимая меня к нему. — Куросава-сан подготовит все документы. Ты принята.

— Рэн… — я смотрела на него, не в силах поверить. Вот так просто? Без тестового задания? Без собеседования? Без мучительного ожидания ответа?

— Я думал о тебе, — сказал он. Голос низкий, с хрипотцой, глаза смотрят прямо в мои.

— Я тоже, — вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык. Щёки тут же вспыхнули.

Он улыбнулся. Не просто вежливо. Не как на фестивале. В его улыбке мелькнула какая-то хищная искра. Он смотрел на меня так, будто я была не новым сотрудником, а чем-то гораздо более ценным.

Я закусила губу. Он опустил взгляд на мой рот. Искра в его глазах стала ярче.

— Не делай так, — прошептал он.

— Что?

— Не кусай губы. Я не смогу сосредоточиться на документах.

— Рэн… — выдохнула я, и это прозвучало как мольба. Как просьба. Как признание.

Он прижал меня сильнее. Его пальцы впились в мою талию, впечатывая меня в его тело и он смял мои губы в поцелуе. Не нежном. Не осторожном. Глубоком. Жадном.

Мои руки обвили его шею. Пальцы зарылись в платиновые волосы — мягкие, прохладные, совсем как… как мех. Я отогнала эту мысль, потому что думать было невозможно. Только чувствовать. Только отвечать. Только прижиматься ближе, ещё ближе, пока его губы творили со мной что-то невообразимое.