Я щёлкнул пальцами привычным жестом, который всегда приводил гончих в повиновение. Большинство из них, услышав сигнал, подбежали ко мне, опустив головы и виляя обрубками хвостов. Но двое, те самые, которые терлись около сестрицы, продолжали стоять рядом с ней, не сводя с меня горящих глаз. А один из них, Скорпиус, встал прямо перед ней, ядовитый стручок его хвоста раздулся до невиданных размеров и начал пульсировать зловещим, багровым светом.

Это было предупреждение для меня. Его хозяина.

— Мои псы не твои, — прорычал я. — И это царство тоже не твоё, какие бы магические планы ты ни строила, Митара.

— А, ты нашёл моё маленькое дополнение к ритуалу, — она проигнорировала и улыбнулась. — Это просто замечательно, правда?

— Это место принадлежит мне с незапамятных времён, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Никакие твои ухищрения этого не изменят. Зачем тебе вообще понадобилось царство мертвых, Митара? Его обязанности были бы для тебя слишком скучными.

— Возможно, у меня есть план, как его... оживить, — она очаровательно, по-девичьи наклонила голову, но в её покрасневших, налитых кровью глазах плясало безумное желание.

— Расскажи.

— Возможно, я расскажу, если будешь хорошим мальчиком, — Митара подошла ко мне лёгкой, почти танцующей походкой и протянула руку, чтобы погладить меня по щеке. — Но я думаю, ты устал быть хорошим, не так ли?

— Я не понимаю, как ты смогла изменить ритуал, — сказал я, стараясь перевести разговор в другое русло, выиграть хоть немного времени.

— Используя то, что уже было, глупый мальчишка, — она заговорила быстро, возбуждённо, как лектор, читающий любимую лекцию. — Девять добровольных жертвоприношений — это было обязательным условием для связывания. Некоторые люди предлагают себя для подобных ритуалов из фанатизма, чтобы избежать боли или потому, что уверены, что их близким хорошо заплатят. Но когда все девять человек соглашаются на жертву не только по своим собственным причинам, но и из любви и преданности призывателю, то динамика ритуала меняется. И если призыватель приносит в жертву того, кого любит, из бескорыстных побуждений, условия выполняются. И моё заклинание вступает в силу.

— Ты вмешалась в мою магию, — прошипел я.

— Да. Твоя способность к трансформации ограничена, и твоя связь с миром Мертвых ослаблена. Это потому, что ты пережил частичное воплощение. Ты по-прежнему бог, но ты восхитительно уязвим для ощущений, эмоций и определённого рода смерти.

Я изо всех сил старался сохранить на лице спокойное, бесстрастное выражение, словно слова Митары не вселяли в меня леденящий ужас, будто я не боялся ни её, ни её чёрной магии. Она не могла уничтожить меня напрямую — ни один бог не может убить другого, это наш важнейший закон, на котором держится равновесие. Его защита распространялась даже на меня, самого нелюбимого из всех божеств.

Но если то, что я прочитал в книге ритуалов, было правдой, магия Митары сделала кое-что ещё. Она связала моё существование с существованием маленькой королевы. На целый год я буду привязан к ней невидимыми путами. И если Рейвен умрёт — умру и я.

Слава Тьме, что я успел схватить её за плечо, когда она поскользнулась на краю Ямы. Тогда я не знал того, что знаю сейчас. Тогда я просто подчинился мгновенному порыву, который теперь казался мне необъяснимым. Но возможно на уровне инстинкта я уже чувствовал, что её жизнь стала моей.

— Ты освободишь меня от проклятия?