Слова повисли в воздухе. Я мог бы направить вопрос в эфир, и моя сестра услышала бы меня. Возможно, она даже ответила бы, с той ленивой, высокомерной усмешкой, которая всегда меня бесила. Но тогда она узнала бы, что я связан. И не просто связан, а пойман в ловушку и ослаблен дополнительными параметрами, которые она тихо, исподтишка добавила в ритуал.

Я видел два других тома с моим призывом, те, что хранились в дальних уголках библиотек смертных королевств. Ни в одном из них не было этих лишних строк, написанных мелким, изящным почерком сестры. Но в том, что принесла Рейвен они были. А это означало, что дополнение было новее, чем само древнее заклинание. Кто-то, а точнее, кто-то из богов, добавил его позже.

Но как такое возможно? Как можно изменить древний обряд, который существовал тысячелетиями? И зачем сестре это понадобилось?

Впрочем, последний вопрос был глупым. Митара была богиней войны и конфликтов. Когда ей становилось скучно, а ей всегда было скучно, она либо разжигала существующие разногласия, либо создавала новые там, где их не было. И ей совершенно всё равно, какие последствия повлекут её игры.

Я отступил от печи, чувствуя, как гнев пульсирует в висках. Но сейчас было не время для бесплодной ярости. Мне нужно проверить гончих.

Я засунул два пальца в рот и издал пронзительный свист, подзывая зверей из самых дальних уголков царства.

Из душ, переходящих в мир иной, я иногда узнавал о смертных, которые совершали особенно вопиющие грехи, будучи ещё живыми. К одним я посылал гончих как предупреждение, чтобы они изменили свой образ жизни, пока не поздно. Другим появление моих зверей становилось немедленным смертным приговором. Гончие хватали свою жертву, тащили к ближайшей яме и приводили ко мне, после чего грешник присоединялся к стае навечно, в облике чудовища.

Признаться, я был непостоянен в выборе тех, кого наказывал необратимой гибелью. Но, в конце концов, я был богом. У меня было меньше причуд, чем у других представителей моего вида, и, по крайней мере, эта моя причуда приносила смертным пользу — очищала мир от самых опасных и жестоких.

Мои гончие приближались, в их пустых глазницах и разинутых пастях трепетали языки оранжевого пламени. Вначале у меня их было одиннадцать, но с годами, по мере того как я находил всё более презренные души, достойные особого наказания, стая росла. Теперь в ней были десятки. Но первоначальные одиннадцать по-прежнему оставались лидерами — самыми могущественными и свирепыми. Они возвышались над остальными, и каждый из них со временем приобрёл уникальные, жуткие черты.

Первый, Уголь, был покрыт изогнутыми шипами, которые могли хлестать из его тела, как стальные плети, сдирая плоть с костей. Второй, Череп, лишился всей шерсти и плоти на голове. Третий, Скорпиус, обзавёлся длинным, изогнутым хвостом с ядовитым жалом на конце. Четвёртый, Цыпа, вместо передних лап имел жёлтые когтистые конечности, похожие на лапы гигантской, хищной птицы. Каждый из них был кошмаром, воплощённым в плоть и огонь.

Они отвечали на мой зов, бежали ко мне, перепрыгивая через костяные гряды, обгоняя друг друга, их пламя развевалось за спинами, как кровавые знамёна. Все одиннадцать.

Но я напрягся от внезапного страха, когда я понял, что они не одни. С ними была двенадцатая фигура.

Глава 17

Рейвен

Я провела ошеломлённого управляющего в королевский кабинет с высокими окнами, выходящими на западный сад, где мой отец когда-то любил работать по вечерам. Едва закрыв за собой дверь, я повернулась к нему и, не скрывая искреннего сожаления, прошептала:

— Простите меня за то, что я поставила вас в такое положение. Я не хотела вас впутывать. Но они не оставили мне выбора, — я провела рукой по лицу, чувствуя, как усталость давит на плечи. — Они собираются заставить меня выйти замуж за аристократа. Мне просто нужен вечер, чтобы я могла взглянуть на возможных кандидатов и решить, кто из них будет наименее... неприемлемым.

Главный управляющий всё ещё тяжело дышал, приходя в себя после моего представления в Зале Совета. Он промокнул лоб платком и выдохнул:

— Свадьба. Это значит, что нужно будет спланировать и обручальный бал, и саму церемонию, и праздничный пир...