Он мгновенно обхватил меня за талию и поднял на указанное возвышение. Его присутствие придавали мне мужества. Если я начну падать, он подхватит меня.

— Я выросла в привилегиях, — сказала я, и мои губы дрожали, но голос был твёрдым. — Поэтому я не буду притворяться, что знаю, что каждый из вас чувствует, как вы страдаете. Но что я действительно понимаю, так то, что значит потерять дорогих людей. Мои родители мертвы, любимый брат тоже, а также подруги. Так много людей, которых знала и любила, ушли. Я переболела чумой и выжила, а люди, которые были сильнее меня, умирали от этой болезни. Я выжила случайно, как и другие выжившие здесь. Я не собираюсь пировать во дворце, пока вы голодаете. Я страдаю вместе с вами, — я указала на Арауна. — Его сила не идеальное решение, и не быстрое. Но это уже что-то. И всё, о чём я прошу, продержитесь ещё немного, пока мы делаем то, что должны для спасения тех немногих, кто еще может выжить.

Одобрительный ропот прокатился по толпе. Скептики отступили, другие, напротив, выдвинулись вперёд, поднося к Арауту своих больных с новой, отчаянной надеждой.

Энергия, переполнявшая меня во время короткой, отчаянной речи, держалась ещё два часа, пока мы с Араутом заканчивали сектор. Мы продвинулись немного дальше, в следующий район,  один из последних, но в конце концов Араут повернул обратно к карете, которая медленно следовала за нами. На соседней улице всё ещё ждали больные.

— Приведите всех больных детей на рыночную площадь Четвёртого квартала, — сказала им. — Мы будем там на рассвете для первого исцеления.

Люди медленно расходились по домам. Охранники проводили меня к карете, где уже сидел Араут напротив меня и бросал неодобрительные взгляды. Я не понимала, чем его разозлила моя речь. Казалось, неплохо справилась. Но он продолжал сверлить меня глазами, пока мы въезжали во дворцовые ворота и шли по коридорам королевского крыла. Всё с тем же выражением лица он шагал рядом, пока мы не дошли до перекрёстка коридоров, где наши пути обычно расходились.

Горела только одна лампа, отбрасывая странные, ломаные тени, которые делали лицо Араута ещё более мрачным и драматичным. Я потянулась к ручке своей двери, но что-то остановило меня. Я не могла лечь спать, пока у него было такое выражение лица.

— Что с тобой? — я сделала шаг к нему.

— Со мной?

— Да, с тобой. Я понимаю, ты злишься из-за того, что застрял здесь. Ты ненавидишь меня, — я сглотнула подступивший к горлу комок. — Но на мгновение, когда ты говорил с людьми, мне показалось, ты понял, почему я тебя вызвала.

Он сделал стремительный шаг вперёд, что я отшатнулась к двери.

— Я ненавижу тебя за то, что ты так надолго меня связала, — сказал он. — Ты причинила больше вреда, чем думаешь. Но злюсь не поэтому.

— Ты злишься из-за того, что я назначила на рассвете исцеление на площади? Я знаю, обещала тебе отдых, но не хотела заставлять больных детей ждать целый день. Я думала, ты проведешь одну лечебную сессию, а потом ненадолго сходишь в своё королевство...

— Не поэтому, — прорычал Араут.

Его кожа начала меняться, становясь зелёной, из волос выросли раздвоенные рога. С недовольным рычанием он сбросил плащ, а за ним и рубашку, пока я смотрела на него широко раскрытыми глазами. Огромные чёрные крылья расправились, едва не касаясь стен коридора, и он вздохнул так глубоко, с таким облегчением, будто с него сняли тяжёлый груз.

— Клянусь тьмой, как же это приятно, — выдохнул он, хрустнув шеей, а потом придвинулся ближе, и его крылья изогнулись, касаясь стен с обеих сторон от меня, заключая в тёмную, живую клетку. — Я зол, маленькая королева, потому что ты сегодня вела себя глупо. Ты подвергла себя опасности. Ты встала между мной и тем жалким снарядом, который бросила та женщина. Я бы залечил такую царапину за секунды, а ты... — его взгляд опустился на мою щеку, и он осторожно, кончиками скрюченных пальцев прикоснулся к коже. — Ты уязвима.

— Знаю, ты думаешь, я слабая... — начала было я, но он покачал головой.