— Она носила мужскую одежду, выдавала себя за парня! – Подхватил мужской голос.

— Она жила с мужчиной во грехе!

— Она околдовала мастера! Сжечь ведьму!

— Повесить развратницу!

— Сжечь ведьму!

— Повесить!

Я закрыла глаза, неприятно было глядеть на перекошенные от гнева лица. Лица тех, кто совсем недавно с благодарностью кланялся в пояс, желая доброго здравия и долгих лет.

Но очевидно, выкриков жителям Сторнула показалось мало и в меня полетели камни. Один из них попал в плечо, я вскрикнула от неожиданной боли.

— Прекратить! – Пытался унять разъярённую толпу один из конвоиров, но, сам едва увернулся от пролетевшего булыжника.

И тут я услышала голос, грозный, полный негодования, но от которого на сердце потеплело и по телу пробежали сладкие мурашки.

— Жители и стражи Сторнула! Я – наследный сын маркиза всей Виены, граф Натаниэль Кристан, приказываю вам отпустить эту невинную девушку!

Натаниэль Кристан сидел верхом на своём гнедом жеребце, полы его бархатного камзола развивались в такт движениям лошади, серо-голубые глаза горели яростью.

В толпе пронеслось роптание. Мужчины сняли шляпы, женщины завороженно уставились на величественного всадника.

— Ваше сиятельство, прямой приказ вашего батюшки, не смеем нарушить, — поклонился конвоир.

Натаниэль вскинул подбородок, окинув стражника пренебрежительным взглядом, а потом повернулся к толпе:

— Задавались ли вы вопросом, жители Сторнула, когда я унаследую Виену вместе с вашим городом и титулом маркиза, буду ли я так добр, что стану раздавать урожай из своих кладовых в голодные годы? Буду ли я так милостив, что не удвою подати? Буду ли я так благосклонен к вам, что не стану наказывать пятьюдесятью ударами палок тех, кто захочет покинуть мои владения? – аристократ сделал круг на Вихре, наслаждаясь тем эффектом, который имела его речь, а эффект был очень сильный: ярость на лицах сменилась почти животным испугом, а граф продолжил: — Я запомню этот день и ваши злодеяния, жители Сторнула, если вы тотчас же не уберётесь отсюда.

Свирепая толпа, жаждущая зрелищ и мести, разбрелась как побитая свора собак. Если бы я уже не влюбилась в Натаниэля по уши, это произошло бы сейчас. Когда он, не слезая с жеребца, приблизился, я поняла, что глупо улыбаюсь, не смея отвести глаза от будущего маркиза. Он посмотрел на меня и его взгляд из безжалостно-холодного сделался таким нежным, что защемило в груди.

— Не бойся, сердце моё, я вытащу тебя, чего бы это не стоило, — проговорил он и я ему искренне поверила.

Нам не дали возможности подойти друг к другу, но я всё равно чувствовала себя почти счастливой.

Конвоиры провели меня мимо позорного столба, к которому, очевидно, должны были привязать и удары плетей меня тоже мягко миновали благодаря заступничеству сиятельного Натаниэля. Но в темнице всё же заперли.

По сравнению с замковым подземельем это были вполне сносные апартаменты. А ещё мне выдали добротную камизу, напоили чистой водой и даже предоставили сносную пищу. В камере я была одна. Должно быть тоже – привилегия, которую я получила благодаря Натаниэлю. Кровать, застеленная свежим бельём, располагала к отдыху. Это я и сделала, поскольку в общем-то ничего другого не оставалось. Натаниэль знает о моей беде и не оставит меня. Вот что самое важное.

Проснулась в ночи и как ни ворочалась больше не смогла уснуть. Постепенно глаза привыкли к темноте, и я стала различать очертания предметов. Из крошечного окошка у самого потолка на меня смотрело чёрно-синее небо. Откуда-то издалека раздавалось уханье совы. В углу моей камеры еле различимо что-то шкрябалось. Верно здешний грызун. Мнда, где я только не побывала за последние пару месяцев. Что ж можно сказать, что моя жизнь была яркой и насыщенной. Была?! Я нервно хихикнула. Вампиры, а теперь известно, что их, по крайней мере двое, вполне себе живы и здоровы (если такие термины вообще применимы к нежити), маркиз, здешний землевладелец, сочетающий в своём лице законодательную, исполнительную и судебную власть расположен ко мне крайне враждебно и по ходу намерен сжить со свету. Местный колорит в отношении меня тоже настроен весьма агрессивно и отчаянно желает узреть мою персону либо в повешенном, либо в дымящимся состоянии. Но есть Натаниэль. Он – единственное, что придаёт смысл этой моей теперешней жизни, единственный за что стоит бороться и просто единственный. Натаниэль… Я мысленно нарисовала его образ, однако отдельные черты лица стоило попытаться всмотреться в них то и дело расплывались. Обязательно изображу бесподобного графа на бумаге как только у меня появиться такая возможность.