Молчит, на огонь в камине смотрит. Да и что она сейчас должна мне сказать? Я для нее пока всего лишь сосед по даче. К тому же пойманный на горячем. Ладно, прорвемся! Не отпущу. Все сделаю, чтоб сама не захотела уходить от меня. Толян – кретин, но сейчас его левак сработал мне на пользу. А потому продолжаем выворачивать душу наизнанку:

– Но я предупредил, а уж верить или нет – это каждый сам решает. Не умею я красиво говорить. Да и никогда не умел. За мужчину говорят его действия и поступки, а не красивые слова. Красивые слова за нас говорят поэты и классики.

Дашульчик моя кивает, соглашается. Отлично! Значит, все правильно я пока говорю.

– Я хотел, чтоб Лора стала моей женой. Тогда еще, дурак, мечтал о том, какие у нас будут красивые дети. О своем загородном доме мечтал, о сыне и дочке и, может быть, еще об одном сыне. Всегда хотел, чтоб была большая семья. У меня самого нет ни брата, ни сестры. Веришь, класса до третьего просил маму, чтоб она мне сестричку родила.

– У меня тоже нет, – услышал поддержку от моего мышонка.

Обнять бы ее сейчас, на колени посадить и баюкать, как маленькую. Да, боюсь, рано еще! Не поймет, не примет, оттолкнет. Вон какие глазищи были, когда я ее на кухне целовал, приводя в чувство и сбивая вектор шока и обиды на ее идиота мужа.

Встал, подбросил пару поленьев в камин, поправил угли, постоял, глядя на то, как разгораются поленья, и вернулся на диван.

Дарья молчит, не торопит, чутьем своим женским понимает, что ее внесли в очень узкий круг тех, перед кем я душу свою раскрываю.

– Вернулся я из армии и рванул к своим парням в гаражи. Мы еще во время моей учебы ПэТэУхе с парнями замутили совместное дело. Рихтовали машины, обвесы, диски, остальную лабуду. Тогда такое модно было. Первые приличные бабки я там, кстати, начал зарабатывать.

Наведался я, значит, к парням, получил подтверждение, что меня не бортанули и готовы обратно в артель взять. Обмыли мой дембель, за прошлое поболтали да на будущее планов настроили. Вот тогда-то и понял я, что не хочу я вечно в гаражах пропадать, с руками по локоть в масле. И не потому, что работы боюсь, а потому, что одними руками много не заработаешь.

Двинул парням мысль, что буду учиться и работать, парни поддержали. Не все, правда. Кто-то поржал, многозначительно хмыкнув. Но с теми нас потом жизнь сама развела. В общем, успел я подать документы в самый последний день. Можно сказать, запрыгнул в последний вагон.

Поступал на вечернее отделение, меня кормить, пока я образование получаю, никто бы не стал. Да и не в моих это правилах – на шее у родителей сидеть.

В голове сумбур, ничего из школьной программы не помнил, веришь? Все, что знал, за год службы выветрилось напрочь! Решил: “А! Где наша не пропадала? Справлюсь”. Насмотрелся я и на пьяного батю, и на безнадегу матери. Не хотел я вот так, как мои родители, жить: батя если не после смены, так в выходные обязательно напивался. Не буянил, слава Богу, но денег и нервов маме изрядно помотал. В общем, я себе слово дал, спать буду по два часа в сутки, но выучусь! Неделю ночи напролет зубрил перед вступительными экзаменами, но поступил.

– С первого раза сумел? – и опять не просто удивление в словах моей девочки ловлю, а живой интерес.

– С первого, – улыбнулся ей в ответ и признался:

– С натягом, правда. Но ты не думай, без подачки в конверте! Слово одному профессору из приемной комиссии дал, что наверстаю. И наверстывал. Мы до сих пор с Николаем Иванычем общаемся. Он потом уж мне рассказал, что его сын не вернулся оттуда, откуда я смог. Он во мне своего сына увидел. Не мог я его подвести, понимаешь?

– Понимаю, – кивает серьезно.

– С Лорой мы встретились уже позже. Пришел как положено, веник из роз притащил, а ее дома нет. Батя ее меня за порог выставил, мол, нищеброды нам в зятьях не нужны! И веник мой вслед выкинул. Я тогда еще не знал, что она уехала в Москву учиться.

Ответил ему что-то в том ключе, мол, мы еще посмотрим через год, максимум два, кто здесь нищеброд.

– Через год? – Дарья ахнула. – Лихо ты разгон взял.