– С утра можете забирать своего соседа. Он мужик крепкий, к тому же вон на любовном ложе оставил все, что ему в желудок попало, в том числе и ту гадость, которой его пытались травануть, так что очухается быстро.

Скорая, включив мигалки, увезла Юрия, а Дарья и полиция остались.

Даша огляделась вокруг и задумчиво проговорила:

– Убраться бы. Весь дом уже провонял.

– А вот убираться не советую! – удивил ее полицейский, который, войдя в дом, представился как…

“Как-то же он представился,” – Дарья сейчас, когда Юрия увезли, фактически подтвердив ее подозрение в том, что того пытались убить, поняла, что ее начинает бить дрожь.

Глядя на парня, заполняющего какие-то бумаги, Дарья пыталась вспомнить его имя: “Как же его зовут?”

Поняв, что не помнит или элементарно прослушала эту информацию, задала вопрос:

– Извините, не запомнила Вашего звания и имени.

– Лейтенант Свиридов, – парень закончил что-то писать и наконец поднял на Дашу взгляд. – Однако, Вы тоже не представились.

– Дарья Николаевна Полоскунова. Соседка Юрия.

– Дарья Николаевна, хотелось бы документы Ваши увидеть и услышать то, как Вы здесь оказались.

Дарья покосилась на бардак в доме, особенный колорит спальни и исходящий оттуда смердящий запах, со вздохом произнесла:

– Документы у меня дома. Может, раз уж здесь нельзя всю эту инсталляцию убрать, в мой дом пройдем? Он недалеко, за забором, – Дарья кивнула в сторону своего дома.

Находиться здесь ей не хотелось. К тому же, если подтвердится, что Юрия действительно пытались отравить, то получается, что это теперь место преступления.

Свиридов тем временем бросил своему коллеге:

– Опечатывай. Мы в соседнем доме будем с гражданкой Полоскуновой.

Дарья повела лейтенанта Свиридова той же дорогой, какой пришла сюда сама. Во-первых, так было ближе, а-вторых, и ворота, и парадная калитка на ее участке были закрыты, а ключи и пульт открывания находились в доме.

Дарья со Свиридовым вошли в дом. Дарья, хлопнув по привычке по выключателю и осознав, что ничего не изменилось в плане освещения, чертыхнулась на себя и, опережая вопрос лейтенанта, пояснила:

– У меня пробки выбило, поэтому света нет. Сама я ничего в этом не понимаю, уж простите. Сейчас свечи зажгу.

– Не надо свечи. У меня фонарик есть.

Лейтенант то ли отстегнул фонарик, то ли вытащил его из кармана форменной куртки, Дарья этого не поняла, впрочем, какая ей была разница до того, где у него хранился фонарик, верно? Главное, что, щелкнув кнопкой, Свиридов включил его, осветив прихожую.

Дарья, неожиданно осмелев, спросила:

– Может, посмотрите, что там у меня стряслось, а? Понимаете, там не все пробки выбило, просто я боюсь сама в щит лезть. Я ничего в этом не понимаю.

– Не обещаю, что смогу помочь, но ведите, показывайте, что там у вас случилось. Помогать гражданам – это мой долг, может, и разберемся.

И Свиридов разобрался. Увидев щит, парень неопределенно крякнул и щелкнул тумблером. Свет в прихожей, да и не только в ней, зажегся.

– Это и всё? – Дарья ахнула. – То есть надо было всего лишь один рычажок повернуть?

– Да, как видите! – парень улыбался.

– Спасибо Вам большое, товарищ лейтенант! – Дарья смущенно улыбнулась. – Если бы не Вы, сидеть бы мне в темноте и холоде до утра. Ой, да Вы проходите в комнату. Чего ж мы с Вами здесь-то стоим?

Дарья хлопотала на кухне, собирая для Свиридова бутерброды, и рассказывала всё с самого начала. Начиная с того момента, как Юрий приехал на дачу в компании двух девиц, и до того момента, как она стояла в тени собственного сарая и подслушивала разговор двух дам определенной профессии.

– Понимаете, меня насторожило то, что они стакан Юрия должны были вымыть! – объясняла она полицейскому.

– Почему? – заинтересовался парень.

– Какой смысл смывать следы клофелина? Ну, или что там нынче подливают клиенту, когда надо его усыпить. Ну проснется утром горе-любовник и все равно же поймет, что его накануне усыпили, верно?