Это слабый солнечный свет? Или он лишь так выглядит для меня? Меня не должно по-прежнему беспокоить, что я никогда не узнаю ответа на этот вопрос, но даже спустя два года после диагноза это знание жжет.

Я выкатываюсь из постели, груда одеял – свидетельство моей беспокойной ночи. Диагноз отобрал у меня и сон в тот день в кабинете врача. Вместе с моей девушкой и моим будущим. Хотел бы я сообщить о грабеже...

Но кража такого рода законна.

Горячая вода из душа обжигает, но я приветствую это ощущение. Пусть смоет липкость с моей кожи. Чашка черного кофе из свежемолотых зерен немного рассеивает темноту. Возвращает ее на управляемый уровень. Нет ничего, что кофе не сделал бы лучше.

Остатки контейнеров с едой на вынос усеивают кухонный стол, когда я прохожу мимо в свой домашний офис. Включаю все лампы, новые прожекторы, которые мне пришлось установить всего несколько месяцев назад.

Мой кабинет залит светом.

Даже так, головная боль, витавшая за глазами вчера вечером, все еще здесь, будь проклят мой сон. Чтение текста на компьютере наверняка выведет ее на полную мощь.

Время танцевать со своими демонами.

Я даю себе десять минут на просмотр заголовков новостей, прежде чем перейти к электронной почте. У «Acture Capital» есть несколько помощников, два бухгалтера высшего класса, адвокат на постоянной основе, а также управляющий активами. Мы регулярно приобретали компании, используя наш человеческий и финансовый капитал, чтобы превратить их из убыточных в успешные.

В данный момент один из четырех наших партнеров является генеральным директором одной из крупнейших консалтинговых фирм Америки. Другой ведет переговоры о покупке мультимедийной компании.

А меня поставили во главе чертовой свадебной конторы. От одного унижения мурашки по коже пробегают. Несомненно, Тристан, Виктор и Картер полагают, что у меня параллельно идут и другие бизнес-проекты. Кроме Тристана, все они также считают, что я все еще вовлечен в гостиничный бизнес семьи.

Никто из них не знает, что большую часть своих дней я провожу запертым в этом нью-йоркском таунхаусе.

Или что я не разговаривал ни с кем из своей семьи уже два месяца. Я пробегаюсь по письму от моего финансового советника, рекомендующего несколько инвестиционных возможностей. Сохраняю их, чтобы прочитать подробнее позже. Пропускаю письмо от моего старшего брата, прежде чем взгляд на него добавит чувство вины в коктейль негативных эмоций, пульсирующий во мне.

Мой взгляд застревает на переписке с моими деловыми партнерами. Цепочка писем скатилась в привычное русло, как это часто случалось с тех пор, как я проиграл ту роковую покерную партию, поставившую меня во главе «Opate Match». В одном из писем Картер спросил, нельзя ли его принять в качестве клиента со скидкой. Тристан ответил, что это мне предстоит опробовать товар. Виктор завершил переписку, заявив всем, что у него есть дела поважнее, чем обсуждать это. «Засоряйте свои собственные почтовые ящики», написал он. Но он всегда был мудаком.

Я не собираюсь сообщать им, что каким-то образом меня уже втянула в тестирование услуг «Opate» Саммер Дэвис, потому что сам до сих пор не могу в это поверить.

Свидания? Я хожу на свидания?

Это ни к чему не приведет, но я не могу сказать ей этого, тем более когда она смотрела на меня, как на загадку, которую жаждет разгадать. Она сделала ставку не на того мужчину, когда предложила это пари.

Мне не стоило соглашаться.

Но ее наивный оптимизм и вера в любовь задели что-то во мне, зачесали горечь, которая порой грозила меня задушить.

Саммер Дэвис. Блондинка, миловидная, с соответствующим золотистым ретривером-напарником, дополняющим образ, подходящий для рекламы.

Я хмурюсь, глядя на текст на мониторе. Неужели он был таким размытым всего несколько мгновений назад? Нет, уверен, он был четче. Прошли месяцы с тех пор, как мне пришлось увеличить размер шрифта на экране. Я увеличиваю его еще на несколько пунктов, и текст становится разборчивее. Хотя от этого мне хочется ударить по экрану, разбив вдребезги эту чертову штуку, заодно и свою руку.

По крайней мере, рука заживет.

Я перестал работать в офисе вскоре после диагноза, предпочитая сидеть здесь, где могу контролировать освещение и компьютер. Где в плохие дни могу просто все выключить.

Мой телефон звонит, но сейчас нет никого, с кем мне хотелось бы говорить. Сразу после диагноза я регулярно общался с миром, но довольно скоро понял, что от этого становится только хуже. Я не мог скрыть свою озлобленность.

Назовите это черным любопытством или беспокойством, но я отвечаю на звонок. Номер мне незнаком.

Голос на другом конце женский, профессиональный и знакомый.

— У меня есть для вас еще одно свидание, мистер Уинтер, — объявляет она, без предисловий или приветствия.

Я откидываюсь в кресле и закрываю глаза. У нее интересный голос. Низкий и мягкий, но с отчетливой живостью.