– Вера, я знаю, что ты беременна, – последние слова Игоря выбивают почву у меня из-под ног.

Откуда? Как? Неужели в клинике вообще нет понятия о врачебной тайне? Или за небольшую плату всё возможно, даже сдать клиентку с потрохами?

Меня накрывает волной злости и обиды. Да даже если я и беременна, что с того?! Какое право он имеет заявляться вот так, после того, как мы поставили жирную точку в наших отношениях?

Чего он хочет? Уговорить меня избавиться от ребенка?

Не дождется.

Кто вообще сказал, что этот ребенок от него? Я не обещала хранить верность. Может, я настолько ветреная, что за время нашего романа сменила десяток партнеров? Может, в те дни, когда он был слишком занят для встречи, я забывалась в объятиях других мужчин?

Конечно, это не так. Последние несколько месяцев в моей жизни был исключительно Игорь Воронов. Только он и никто другой.

Но что мешает соврать?

Да, так и скажу. С легкой иронией в голосе, без всякого страха: «Я была тебе неверна, ну, прости».

Сглатываю и открываю дверь.

– Я могу войти? – спрашивает Игорь, а я невольно вновь останавливаю на нем взгляд.

Это помутнение рассудка, не иначе. Гормоны, первобытные инстинкты – я не знаю, как назвать те эмоции, что вызывает во мне этот мужчина. Стоит ему оказаться рядом, у меня подкашиваются коленки. Совершенно запредельное, иррациональное чувство зажигается внутри. Как будто кипятком обдает внутренности. Но мне не больно – только невыносимо жарко.

Но я борюсь с собой.

Пожимаю плечами, чуть отхожу в сторону, как бы и не пропуская его вперед, но и не запрещая. Хочешь – заходи. Какое мне дело.

«С чего ты взял, что это твой ребенок?» – повторяю про себя как мантру, чтобы в нужный момент не ошибиться с интонацией.

Игорь стягивает ботинки, в носках проходит на кухню и замирает у окна. Делает всё так привычно и буднично, словно он – полноправный житель квартиры, а не гость, который принес мне слишком много боли. Пусть мы и расстались без скандалов, но я успела к нему прикипеть. Потом долго приходила в себя, шаталась по квартире как сомнамбула.

Порывалась позвонить или написать, но била себя по рукам. Нельзя раскисать и навязываться мужчине.

«Ты не имеешь к моей беременности никакого отношения», – цежу в своих мыслях, пытаясь добиться равнодушия в тоне.

– Поговори со мной, Вера, – просит Игорь.

Не приказывает. Не напирает. В этих словах нет ледяных интонаций. Скорее – опустошение.

В приглушенном свете уличного фонаря, что светит за окном, его силуэт размытый, и тусклая лампочка на кухне не позволяет рассмотреть его в деталях. Но я и так всё помню. Каждую мелочь.

Чтобы чем-то занять руки, я берусь за любимую чашку фиалкового цвета, кручу её в пальцах.

– О чем?

– Ты беременна.

– Я знаю. И что?

Кажется, получилось неплохо. С должной степенью безразличия и легким сарказмом. Мол, тайну ты мне не открыл.

– Это мой ребенок, не так ли?

Губы не слушаются, и слова даются с такой тяжестью, будто я волочу неподъемный булыжник. Никогда бы не подумала, что мне будет так сложно обмануть.

Даже моя работа подразумевает легкую ложь. Когда ты занимаешься дизайном, то не можешь сказать клиенту: «Мы не будем делать кухню канареечного цвета, это мракобесие». Ты говоришь: «Очень оригинальный выбор фасадов, а вы не задумывались над более нейтральными оттенками?»

– Нет.

– Ты врешь.

Игорь пытается сократить между нами расстояние. Он высокий, выше меня на целую голову, и гораздо шире, а потому мне кажется, что пространство кухни сокращается. Дышать становится совсем нечем. Мне словно перекрыли кислород. Я выставляю перед собой обе руки, показывая, что не надо переходить границы. Если сделает ещё шаг – метну в него чашку.

Мне нечего терять.

Он сам всё разрушил.

Он сам поставил точку в наших отношениях.

Так чего он теперь хочет, что пытается доказать?