Внутри было темно, но стоило Яре переступить порог, как вдоль стен вспыхнули огни. Не свечи, не факелы — тонкие линии в камне, похожие на брачные печати, только огромные, сплетённые в узоры от пола до сводов. Некоторые горели золотом, некоторые серебром, некоторые были чёрными, мёртвыми. А в глубине зала, там, где когда-то, вероятно, стояла главная чаша, висел в воздухе пустой круг из потемневшего металла.

Без огня.

Без чаши.

Только место для клятвы, из которой вынули сердце.

Яра сделала шаг, и пол под ногами ответил глухим звоном.

Нокс остался у порога.

Она заметила это не сразу. Оглянулась.

— Вы не входите?

— Жду, разрешит ли дом.

— Мне он разрешил?

— Вы уже внутри.

Странный страх коснулся её плеч. Не дворцовый, не человеческий. Перед людьми она могла держать подбородок, даже когда внутри всё рушилось. А здесь стены не смотрели с любопытством. Они будто слушали. Не слова — печати под кожей, тишину между ударами сердца, новую искру, которую Яра всё ещё боялась назвать своим ребёнком вслух.

— Входите, — сказала она.

Нокс переступил порог.

На стенах вспыхнуло несколько пепельных линий. Не ярко. Осторожно. Будто дом признал его, но не обрадовался.

— Гостеприимное место, — сказала Яра.

— Оно не любит Эррелов.

— Почему вы привезли меня сюда, если оно не любит вас?

— Потому что Дайров оно любит ещё меньше.

Впервые за этот бесконечный вечер Яра почти улыбнулась. Почти. Улыбка не дошла до губ, но напряжение в груди немного сдвинулось.

— Прекрасный выбор убежища.

— Я обещал безопасное, а не приятное.

Из бокового прохода вышла женщина в сером платье. Яра вздрогнула, но Нокс не потянулся к оружию, значит, ждал её. Женщина была пожилой, худой, с прямой спиной и глазами, в которых не было ни страха, ни лишней почтительности. На поясе у неё висело кольцо ключей, старых, тяжёлых, явно не от дворцовых сундуков.

— Лорд Эррел, — сказала она. — Дом открылся.

— Я вижу, Варса.

Женщина перевела взгляд на Яру и поклонилась.

— Княгиня.

— Вы смотрительница?

— Когда дом спит — да. Когда просыпается — скорее свидетельница, чтобы живые не врали слишком смело.

Яра невольно посмотрела на Нокса.

— У вас все говорят так, будто прячут нож в каждом слове?

Варса ответила раньше него:

— В старом Зале слова без острия бесполезны.

Нокс едва заметно наклонил голову.

— Княгине нужна комната.

— Комнаты здесь есть, — сказала Варса. — Но ночь началась не для сна.

— Варса.

В голосе Нокса прозвучало предупреждение.

Смотрительница не испугалась.

— Дом открылся на три знака. Если оставить их до рассвета без ответа, утром сюда войдут не только люди Совета. Войдут их толкования. А толкования всегда громче правды, если правда молчит.

Яра почувствовала, как усталость снова уступает место настороженности.

— Что нужно сделать?

Нокс повернулся к ней.

— Ничего, если вы не готовы.

— Не решайте за меня даже мою неготовность.

Его взгляд задержался на её лице.

— Нужно пройти к стене первых союзов. Если ваша печать откликнется, дом покажет запись, связанную с браком Дайров.

— С моим браком?

— Возможно. Или с тем, что было до него.

Первая жена Дайра.

Слова Сибиллы снова встали между ними.

Яра обняла себя руками, потом медленно опустила ладони.

— Ведите.

Нокс не стал спорить.

Они прошли через главный зал. С каждым шагом стены оживали сильнее. На камне проступали старые имена: часть — ясные, часть — перечёркнутые, часть — стёртые так тщательно, что от букв оставались только шрамы. Яра старалась не читать слишком пристально. В этих именах было что-то интимное, почти болезненное. Каждое когда-то произносили при свидетелях, с надеждой или расчётом, с любовью или страхом. Каждое обещало вечность. И вот теперь все они лежали на холодных стенах дома, который помнил не вечность, а последствия.

У дальней арки Варса остановилась.

— Дальше только носительница печати и названный защитник.

— А вы? — спросила Яра.

— Я слишком стара, чтобы мешать древним стенам делать то, что они и так сделают.

Она отошла.

Нокс и Яра вошли в узкую галерею.

Здесь света было меньше. Пепельные и золотые линии переплетались на стенах, но многие уходили в трещины, обрывались, исчезали под чёрными пятнами. Яра вдруг почувствовала запах дыма — не свежего, а очень старого, въевшегося в камень после давнего пожара.

— Здесь была война? — спросила она.

— Здесь её пытались закончить.

— Не вышло?

— Если бы вышло, наши роды не стояли бы сегодня по разные стороны вашей судьбы.

Она остановилась.

— Не называйте это моей судьбой так, будто она уже написана.

Нокс тоже остановился.

— Вы правы.

Просто. Без спора.

Это всё ещё сбивало её. После Мортана, который каждое несогласие встречал как нарушение порядка, способность Нокса признавать границу казалась почти подозрительной.