— Я имею право войти!

Голос был уже не мягким, не певучим. В нём дрожал страх, злость и что-то ещё — отчаяние человека, который привык играть роль, но роль внезапно перестала защищать.

Ей ответил низкий мужской голос одного из людей Нокса:

— Дом не признаёт вашего права.

— Дом признает имя, которое я принесла!

— Тогда ждите, пока его хозяйка решит, впускать ли вас.

Хозяйка.

Яра остановилась на пороге главного зала.

Слово ударило странно. Не громко, не торжественно, но глубоко. Во дворце Дайров её называли княгиней, женой, ошибкой брака, матерью наследника. Всё это были имена, завязанные на чужой род. Здесь незнакомый человек назвал её хозяйкой места, куда она вошла меньше часа назад.

Она ещё не была хозяйкой. Конечно нет.

Но мысль оказалась опасно тёплой.

Нокс заметил её остановку.

— Это не титул, — сказал он негромко. — Старый Зал сам выбирает, кому открывать внутренние стены. Сегодня он открыл их вам.

— Потому что мне нужна правда?

— Или потому что правда нужна вам.

Яра посмотрела на него, но Нокс уже отвернулся к дверям.

Внешняя арка была видна через распахнутый проход главного зала. За ней стояла Сибилла. Без белого торжественного плаща, без серебряного сияния у виска, без придворных женщин за спиной она казалась моложе и злее. Светлые волосы выбились из причёски, на подоле платья темнела дорожная пыль, а обеими руками она прижимала к груди узкий свёрток из старого тёмного шёлка.

За линией двора, действительно, виднелись силуэты. Не близко. Не под аркой. Мужчины в серых плащах стояли у границы клятвенного камня и не решались сделать шаг. Орны. Род Сибиллы. Или те, кто привёз её сюда не до конца по её воле.

Сибилла увидела Яру и выпрямилась.

На один миг вернулась прежняя маска: мягкий подбородок, опущенные ресницы, тонкая обида в глазах. Потом она, видимо, вспомнила, что в этом доме маски горят хуже правды, и лицо стало пустым.

— Вы должны меня впустить.

Яра подошла ближе, но не пересекла внутреннюю линию арки.

— Я никому ничего не должна сегодня, Сибилла.

Та вздрогнула от собственного имени, произнесённого без титула и без почтительности.

— Тогда выслушайте. Ради себя.

— А не ради вас?

Сибилла сжала свёрток так, что пальцы побелели.

— Ради ребёнка.

Нокс двинулся едва заметно. Яра тоже почувствовала, как внутри всё мгновенно напряглось. Ребёнок. Это слово стало ключом, которым все пытались открыть её страх.

— Осторожнее, — сказала она.

Сибилла подняла глаза.

— Вы думаете, я пришла угрожать? Сюда? В дом, который не пустил даже моих людей за каменную черту?

— Я думаю, вы привыкли говорить так, чтобы каждый слышал то, что вам выгодно.

— А вы привыкли считать себя единственной обиженной женщиной в зале.

Эта фраза была резкой. Слишком резкой для прежней Сибиллы. Яра могла бы ответить ей сразу, но промолчала. Не из великодушия. Просто впервые увидела перед собой не только соперницу.

Сибилла стояла у арки, дрожащая от холода и ярости, с родом за спиной и старым именем в руках. И в её злости было что-то знакомое: не боль Яры, нет, но тоже след чужой воли, наложенной поверх лица.

— Входите, — сказала Яра. — Но одна.

Нокс резко повернул голову к ней, но спорить не стал.

Сибилла оглянулась на людей Орн. Один из них сделал шаг вперёд, и внешние камни под его ногой вспыхнули тускло-красным. Мужчина отступил. Сибилла увидела это, и в её лице мелькнуло удовлетворение — злое, маленькое, почти детское. Её род не мог последовать за ней.

Она вошла.

Арка пропустила её неохотно. Свет вдоль камня стал тусклее, словно дом не доверял принесённому гостю, но признавал груз в её руках. Когда Сибилла переступила порог главного зала, старые линии на стенах отозвались шёпотом. Не человеческим. Каменным. Яра не разобрала слов, но почувствовала: Зал узнал свёрток.

Варса протянула руку.

— Отдайте имя.

Сибилла отступила.

— Нет.

— В старом Зале не держат имена в кулаке, девочка.

— Я не девочка.

— Тогда не ведите себя так, будто имя — игрушка, которую можно спрятать за спиной.

Сибилла метнула на неё взгляд, полный ненависти, но к Ноксу не повернулась. Не просила защиты у мужчины, которого боялась. Не искала поддержки у Яры, которую ненавидела. Просто медленно развязала шёлк.

Внутри лежал узкий обломок венечного обруча.

Не украшение — часть брачного знака. Тёмное золото, старое, треснувшее, с чёрной выемкой там, где когда-то должен был гореть родовой камень. На внутренней стороне проступали буквы, но словно не полностью: первая часть имени была стёрта, вторая пряталась под серым налётом времени.

Яра невольно сделала шаг ближе.

Брачная печать на её запястье нагрелась.

Сибилла заметила и крепче сжала обломок.

— Если я отдам его, вы узнаете не только её имя.

Нокс произнёс: