И она – лучшее, что случилось со мной за многие годы.

— Друг, — отвечаю я. — Она живет рядом, и у нее сломался обогреватель.

— Друг, — протягивает Картер, допивая последнее из своего бокала. — Ладно, ну, веселись со своим другом.

— Не завидуй, — говорю я ему.

Он отвечает мне волчьей ухмылкой.

— Я не завидую. А вот Энтони, возможно, да.

— С какой стати мне завидовать? — спрашивает он, ведя тройку в коридор.

— Потому что ты вот-вот войдешь в мир элитных знакомств как холостяк. Дамы набросятся на тебя, как стервятники.

— Только когда я уже начал забывать об этом, — говорит Энтони. — Ты снова поднимаешь эту тему.

— Я бы извинился, но, знаешь...

— На самом деле тебе не жаль?

— Нет.

Двери закрываются за ними, и они уходят, без каких-либо настоящих жалоб на то, что их выставили. Я жду несколько минут, прежде чем выйти в холл, чтобы дождаться ее. Когда она приходит, ее огромное пальто плотно застегнуто, защищая от холода, снежинки, как веснушки на ее щеках, украшают темные волосы.

Они розовеют от холодного ветра.

Я протягиваю руку и беру сумку, которую она несет.

— Привет.

— Привет, — говорит она. — Мне правда жаль, что так получилось.

— А мне нет, — говорю я, набирая код для лифта. — Мы починим твой обогреватель завтра.

— Я даже не знаю, что случилось. В один момент он сильно шумел и грел, а в следующий... полная тишина. Он не включается, — говорит она. Она заходит со мной в лифт, но в ее чертах есть неуверенность, которую она не может скрыть.

— Это мой лифт, — говорю я ей. — Он ходит только в мою квартиру. Я обслуживаю его два раза в год.

Дрожащая улыбка.

— Ты хочешь сказать, что ни один твой лифт никогда не выйдет из строя?

— Именно это я и говорю, да. Он не посмеет.

И вот, поездка окончена. Двери открываются в мой коридор. Фредди выходит, оглядываясь, прежде чем повернуться ко мне с тревогой в глазах.

— Твой сын. Что ты ему сказал?

— Его сегодня нет дома.

Ее глаза смягчаются.

— Верно. Прости, я просто поняла, что не знала, куда иду.

— Не о чем беспокоиться.

— Что ты делал сегодня вечером?

— Пойдем. Я покажу тебе.

Она следует за мной в гостиную с окнами от пола до потолка, выходящими на парк. Покерный стол все еще посередине, журнальный стол бесцеремонно отодвинут в сторону. Четыре стула пусты и заброшены вокруг него.

Глазами Фредди это может выглядеть показушно. Вычурно. Это кричит обо всем, чего не было в ее квартире. Каждое описание – антоним.

— Вау, — выдыхает она. — Вид, наверное, потрясающий днем.

— Да. Особенно после снегопада, на самом деле. Весь парк белый.

Она проводит рукой по зеленому бархату, покрывающему покерный стол. Ее глаза останавливаются на пачке стодолларовых купюр в центре. Ребята, должно быть, забыли собрать свои выигрыши на выходе. Он внезапно кажется непристойным и мне. Но Фредди не комментирует, продолжая двигаться к стене-галерее рядом с телевизором. Черно-белые фотографии, все в темных рамках.

Я молча наблюдаю, как она все рассматривает, видя все, что я делал последние несколько лет. Все, что есть Джошуа и я, все, что мы видели, и все, что потеряли. Удивительно, но у меня нет желания их прикрывать.

— Эта великолепна, — бормочет Фредди, подходя ближе к большой черно-белой фотографии вулканического побережья.

Я прочищаю горло.

— Гавайи.

— О?

— Мы с Джошуа летали на вертолете. Фотография сделана с воздуха.

Фредди изучает соседние фотографии. Джошуа, стоящий у подножия водопада в Йосемити. Он ухмыляется во весь рот, пока вода каскадом падает за ним с высоты в девяносто футов. Что-то крошечное по сравнению с чем-то огромным. На другой фотографии Джошуа, меньше, чем сейчас, и я на лодке в Карибском море. Половина его маленького лица закрыта трубкой для подводного плавания. Он показывает камере большой палец вверх и улыбку без обоих передних зубов.

— Ты действительно везде берешь его с собой, — бормочет Фредди.

— Я стараюсь, по крайней мере.

— Почему? — она продвигается вдоль стены-галереи, изучая каждую фотографию по очереди.

— Ну, я хочу, чтобы он увидел мир, — говорю я. Это правда, но не вся, и мой ответ повисает в воздухе между нами.

Фредди останавливается у последней черно-белой фотографии. Дженни широко улыбается, ее глаза смеются в камеру. Коса на спине наполовину расплелась от порывистого ветра, и пряди волос извиваются вокруг ее головы, словно нимб.

Она стоит на мосту со страховочной системой.

— Моя сестра, — говорю я Фредди.

— Мать Джошуа?

— Да. Я сделал эту фотографию прямо перед тем, как она впервые прыгнула с тарзанки.