— Было бы жаль это выбрасывать.

— Да, было бы расточительно. А я стремлюсь искоренить все формы расточительства.

Ее улыбка становится шире.

— Ты известен своей приверженностью эффективности

— Поэтому так оставлять нельзя, — я отодвигаю стул, беру свой стакан с кофе и протягиваю Фредди ее перчатки. — Покажи мне свою коробку из-под обуви, и мы выпьем это по дороге.

Ее дыхание сбивается, несмотря на возбуждение в глазах.

— Показать, где я живу?

— Если я однажды буду чинить твой обогреватель, мне нужно знать, где он находится, верно? — я открываю дверь, и внутрь врывается порыв холодного ветра. — После тебя, Фредерика.

ГЛАВА 14

Тристан 

Кофе холодный и на вкус, как отстой из никогда не мытой френч-прессы, но я пью его так, будто этот хлипкий предлог допить напитки реален. Снежинки запутываются в темных волосах Фредди.

— Это не кажется настоящим, — говорит она. — Мы вдвоем, идем к моей квартире-коробке.

Черт бы ее побрал, за то, что она амбициозна и умна, а еще искренна и застенчива. Я могу справиться с одним или другим, но с обоими? Это больше, чем человеку положено выносить.

— Мы друзья, и это дружеский поступок. Как ты нашла это место?

Она делает глоток газировки.

— Женщина, которой принадлежит квартира, живет несколькими этажами ниже. Кажется, раньше там жили их помощницы по хозяйству, а потом горничная, когда она у них была. Теперь она одна, муж умер, дети разъехались. Моя подруга из Уортона жила там, пока училась в Колумбии на бакалавриате.

Я киваю.

— Она свела тебя с хозяйкой?

Фредди кивает, тепло улыбаясь.

— Джеральдина прелесть. Она нелегко доверяет, понимаешь, и то, что меня порекомендовал кто-то, кто ей нравился, помогло. Потом мы встретились, и она решила, что я ей тоже нравлюсь.

— Ты и правда выглядишь идеальной кандидатурой, чтобы впечатлить пожилых дам, Чопорная, — говорю я. — Надеюсь, она ничего не знает о «Позолоченном зале»?

— Боже, нет. И не смей там ничего об этом упоминать, пока мы внутри.

— Думаешь, она шпионит за тобой?

— Наверное, нет, но я не хочу рисковать.

Мы останавливаемся перед зданием из серого камня, очень похожим на любой жилой дом на Верхнем Вест-Сайде. Фредди кивает швейцару. Он кивает в ответ, но бросает на меня взгляд, который мне хорошо знаком. Это взгляд «ты-мне-незнаком», сдобренный порцией «веди-себя-прилично».

Так что Фредди удалось очаровать и его, помимо парня из гастронома и других стажеров в Exciteur. Я не удивлен, потому что вот он я, поднимаюсь к ней в квартиру с холодным кофе в руке, который я, похоже, отчаянно хочу допить.

— Я живу на последнем этаже, — говорит она, останавливаясь у лифтов. — У меня одно окно, но из него ничего не видно. Разве что несколько крыш, глухую кирпичную стену и пару мест, где сидят голуби.

— Это считается, — говорю я. — Кирпич... интересно на него посмотреть.

— Лжец, — говорит она, заходя вслед за мной в лифт и нажимая кнопку верхнего этажа. Ее руки сцеплены перед ней, и я вижу, как она замирает. Ее взгляд прикован к цифрам этажей, меняющимся на табло.

А, да. Боязнь высоты.

— Я не буду судить о том, где ты живешь, — говорю я, приподнимая бровь. — Если ты об этом переживаешь.

Ее взгляд не дрогнул, но она улыбается.

— Конечно не будешь. Из твоей квартиры же виден Центральный парк, верно? Я помню, ты говорил об этом по телефону.

— Да, виден, — признаю я. — Но что такое Центральный парк по сравнению с кирпичной стеной? Просто несколько деревьев. Ничего такого, чего я раньше не видел.

Это вырывает у нее короткий смешок.

— В отличие от кирпича.

— Знаешь, как говорят: увидел одно дерево – увидел их все, — говорю я, пытаясь отвлечь ее разговором, пока лифт медленно ползет вверх. — Но кирпичи... в них бесконечные нюансы. Цвета. Фактуры. Размеры.

Она отрывается от своего поединка взгляда с панелью лифта, чтобы бросить на меня насмешливый взгляд.

— Это что, какой-то фетиш, Тристан?

Я криво улыбаюсь.

— О, если ты хочешь поговорить о...

Лифт со скрипом останавливается. Свет мигает раз, другой, а затем гаснет. Нас поглощает кромешная тьма.

Фредди не кричит, но вздох, доносящийся с ее стороны, полон такого ужаса, что я по инстинкту двигаюсь к ней.

— Все хорошо, — говорю я. — С нами все в порядке.

— Этого не может происходить, — ее голос дрожит от усилия сохранить самообладание. Моя рука обхватывает ее руку, пальцы чувствуют мягкость ее пальто.

— Дыши, Фредди. Дыши. С нами все будет хорошо.

Она делает глубокий, судорожный вдох. Я кладу руки ей на плечи и слегка сжимаю, будто могу удержать ее на месте одним лишь прикосновением.

— Ты дышишь?