— Я хочу позвать ее на День благодарения, — наконец признался я. Слова были тяжелыми, но настоящими. — Сестра устраивает ужин, отец приедет в город. Хочу, чтобы она была там. Хочу их познакомить. Но не знаю, как сказать, чтобы не спугнуть. Рано. Может, слишком рано.

Майк наклонил голову.

— И что? Ты же о ней заботишься, верно? Тогда зови. Не чтобы «привязать», не чтобы торопить. А потому что хочешь, чтобы она была рядом. Это же правда, так?

Я кивнул, и узел в груди чуть ослаб.

— Да. Это правда.

Он улыбнулся, поморщившись от боли в ребрах.

— Тогда доверься ей настолько, чтобы дать выбор. Удивишься, как далеко уходит простая честность.

Я откинулся, давая словам осесть. Может, он прав. Может, риск того стоит. Потому что, если честно, Эмбер уже заняла свое место в моей жизни. И, возможно, пора узнать, хочет ли она остаться.

Майк пошевелился, поморщился, пытаясь сесть ровнее.

— Ладно, хватит разговоров. По мне хоть соскучились или уже ищут замену?

Я усмехнулся.

— Мы разыгрываем твой шкафчик в лотерею. Картер надеется выиграть.

Майк коротко расхохотался, тут же застонал и прижал бок.

— Мальцу бы свое снаряжение научиться таскать, куда ему мое наследие. Скажи, если сопрет шкафчик — буду брать с него аренду.

— Скажу, что ты завещал его ему.

Он прищурился и ткнул в меня пальцем.

— Остряк.

Мы обменялись еще парой колкостей, потом вошла медсестра проверить показатели, и я понял, что пора уходить. Он поворчал, но помахал мне вслед, уже потянувшись за кофе.

До дома сестры было рукой подать. В воздухе стояло чистое, морозное солнце, лучи пробивались сквозь золотую листву. Ее цветочная лавка была внизу, закрыта на выходные, а наверху — жилье. Я поднялся по знакомым ступеням, запах роз и эвкалипа доносился даже за дверью.

Сара открыла прежде, чем я успел постучать: фартук в земле, брови удивленно приподняты.

— Дин? Что тебя принесло среди дня?

— Нужен рецепт, — сказал я, входя.

Она моргнула.

— С каких пор тебе нужен рецепт? Ты же годами живешь на консервах и пасте.

Я почесал затылок.

— Думаю о жарком. О чем-то стоящем.

Губы дернулись в улыбку, наполовину уже насмешка.

— Жаркое? Амбициозно. По какому поводу?

Не успел ответить — затопали шаги. На лестнице показалась Лана: волосы рассыпаны, щеки горят после игр с кузенами. Она застыла, глядя то на меня, то на тетю.

— У него сегодня свидание, — выстрелила она, сияя, будто раскрыла государственную тайну.

Глаза Сары вспыхнули интересом.

— Ну вот теперь все сходится.

Я застонал.

— Идеальная подача, Лана.

Она пожала плечами с ангельским видом, хотя искры в глазах выдали ее с головой.

— А что? Так и есть.

Сара скрестила руки, слишком уж довольная.

— Ладно. Значит, жаркое. Сделаем так, чтобы ты не спугнул ее подгоревшей картошкой.

Я покачал головой, но улыбка все равно прорвалась. Сестра со своей все понимающей полуулыбкой, и дочь с подначками — ясно дали понять: тайной сегодняшний вечер не останется.

Дома я закатал рукава и уставился на добычу, с которой отправила меня Сара: картошка, морковь, пучок трав, аккуратно перевязанный шпагатом, и кусок говядины, дороже всего, что я обычно покупаю. Инструкции — пошаговые, с особыми предупреждениями насчет «не пережарь».

Кухня, впрочем, не превратилась в съемочную площадку кулинарного шоу. Кастрюли гремели, пар шипел, а в какой-то момент мне показалось, что картошка готовит бунт. Я проверил температуру в духовке три раза, наставил на телефоне таймеров и бормотал себе под нос, будто так все удержу в узде.

Зато запах потихоньку делал свое дело. Чеснок, розмарин, печеное мясо — дом наполнялся теплым, уютным ароматом. Пахло домом.

Когда раздался стук в дверь, стол уже был накрыт, свечи — не настоящие, рисковать я не стал — горели, а ужин дожидался на столешнице, словно понимал: мне нужна любая поддержка.

Я вытер руки о полотенце и вдруг отчетливо ощутил, как колотится сердце.

Открыл дверь и заготовленные слова застряли в горле.

Эмбер стояла в платье цвета густого вина: длинные рукава обтягивали руки, подол закрывал колени. Каштановые волосы спадали свободно, под маленькой фетровой шляпкой, сдвинутой набок — старомодное очарование, будто она вышла со страниц повести. Щеки порозовели от холода, глаза сияли и я просто… смотрел.

— Вау, — выдавил я хрипловато. — Ты…

— Как будто заблудилась по дороге в джаз-клуб сороковых? — поддела она, поправляя шляпку.

— Как будто заставишь меня забыть, что я готовил ужин, — честно сказал я.

Она мягко рассмеялась и звук улегся у меня в груди чем-то, чего мне, оказывается, не хватало. Из дома потянуло ужином, она наклонила голову.

— Это… что? Пахнет восхитительно.

Я отступил, распахивая дверь.

— Это я пытаюсь не опозориться.