Деймон дал мне пару недель на размышления. По-хорошему, здесь и думать было нечего: уйти из дома, где тебя морально уничтожают, и жить там, где о тебе будут по-настоящему заботиться. У Деймона мне бы не пришлось ежеминутно трястись за Ари. Но с другой стороны, я съезжался с человеком, которого только-только начинал узнавать. Мы еще никак не обозначили наши отношения, и я толком не понимал, кто мы друг другу. В прошлый раз, когда я слепо пошел на поводу у сердца, мне его так вдребезги разбили, что я неделями не мог прийти в себя.

Мне не хотелось испортить то, что между нами зарождалось. Не хотелось, чтобы кто-то из нас передумал и почувствовал себя пойманным в ловушку... а больше всего я боялся сделать ему больно.

Еще я переживал из-за отца — как он воспримет новость о моем переезде. Я уже в красках представлял эту сцену, и как ни крути, ничем хорошим она закончиться не могла. Скажу правду — он не поймет. Совру — тоже не поймет. Так что с тем же успехом можно выложить всё как есть. Правда ведь всегда лучше лжи... верно?

Скоро учеба. Это мой последний курс в университете, и я хотел полностью сфокусироваться, выложиться по максимуму. Последний рывок перед дипломом. А диплом означал свободу. Это возможность найти работу, самому зарабатывать деньги и наконец-то самому решать, как жить свою чертову жизнь. При всей моей любви к заботе Деймона, мне казалось, что я слишком сильно на него полагаюсь. Я привык рассчитывать только на себя, и перспектива оказаться в беспомощном, зависимом положении меня пугала.

До сих пор Деймон не дал ни единого повода для тревоги. Он был идеален во всем, до мелочей, но именно эта безупречность и наводила ужас. А что, если я перееду, и наружу вылезут какие-нибудь его мрачные тайны, о которых он молчал? Может, это просто моя паранойя, но после двадцати лет жизни с отцом я уже вообще не знал, кому можно верить. Единственным человеком, которому я доверял, был я сам.

Я сидел у себя в спальне, разбирая и планируя расписание занятий. Ари устроилась рядом на кровати, свернувшись калачиком в моих одеялах. В этой квартире я прожил очень долго, и несмотря на все то дерьмо, что здесь происходило, она была моим домом. Здесь все было привычным. Отец время от времени срывался, но я хотя бы знал, как с этим справляться. Переезд к Деймону — это шаг в полную неизвестность, к которой я не знал, готов ли. Будет ли он ждать чего-то взамен за то, что я живу у него? Будем ли мы вообще спать в одной комнате? Разумнее всего было бы сесть и поговорить с ним обо всем, но страх просто сковывал мне рот.

Я закрыл глаза. Будущее внушало тревогу. Вдруг идеальность Деймона — лишь фасад, и стоит мне переступить его порог, как он окажется еще хуже моего отца? Объективных причин для таких мыслей не было: он ни разу не дал повода усомниться в себе. Одно то, как технично он осадил отца, когда приехал забрать меня в больницу, доказывало, какой он потрясающий. Но ведь и своего отца я видел прекрасным человеком. Я знал его хорошую сторону так же хорошо, как и плохую. У каждого есть свет и тьма.

Я вспомнил наш первый секс с Деймоном — то, насколько это было невероятно. Это был лучший секс в моей жизни, но почему-то внутри шевелилось постыдное чувство из-за того, как сильно мне понравилось. Мне было стыдно, потому что отец всегда вдалбливал мне, что это неправильно. В мою подкорку намертво забили мысль, что быть геем — это грязно, что так подхватывают болезни. Все это было чушью, но когда тебе повторяют одно и то же годами, это становится твоей реальностью.

Глядя в красивые голубые глаза Ари, я хотел, чтобы она выросла и стала кем угодно, кем сама пожелает. Хотел, чтобы она знала: в этой жизни нет никаких границ. И я хотел не просто говорить ей об этом — я хотел показать это на собственном примере.

Стоил ли этот риск того, чтобы съехаться с мужчиной, которого я знал всего несколько недель? С мужчиной, с которым познакомился в клубе для отцов-одиночек?

На телефон пришло сообщение от Деймона — спрашивал, нужно ли заехать за мной, чтобы вместе двинуть на лазертаг. От одного взгляда на экран я невольно улыбнулся. Мне до безумия хотелось увидеть его сегодня. Я скучал. Скучал по его запаху, по его прикосновениям, по вкусу его губ. Скучал по его большому, сильному телу и по тому, как он произносит мое имя. Скучал по выражению его лица, когда он впервые вошел в меня — по тому, как приоткрылись его губы. По его глубоким стонам, когда он трахал меня прямо в больничной палате. Скучал по тому, как он все утро обнимал меня, когда мы вернулись к нему домой, словно вообще никогда больше не отпустит. Я скучал по всему, что было связано с ним.

Я набрал ответ, и он тут же отписался, что будет через двадцать минут. Я знал, насколько он занятой человек, но со мной создавалось ощущение, будто у него в запасе уйма времени лично для меня. Как будто у него был какой-то магический пульт, способный поставить весь мир на паузу, лишь бы побыть со мной. Я чувствовал себя избалованным, и это было настолько дико — принимать столько уважения и нежности от мужчины, обладающего такой властью. Может, я мазохист, раз привычное безразличие и жестокость отца казались мне более нормальными? Холодность — вот что было мне знакомо. Со мной явно что-то не так, если меня тянет к подобному.

Я поднялся с кровати и переоделся в джинсы. Натянул бейсболку, чтобы не возиться с бардаком на голове.