Он чуть наклонился.

— Я в курсе.

Его губы коснулись моих не сразу. Сначала почти-не-касание. Вопрос. Предупреждение. Последний шанс отодвинуться.

Я не отодвинулась.

Поцелуй вышел коротким. Горячим. Совсем не нежным в привычном смысле, но таким живым, что у меня внутри всё сжалось и разом распустилось. Я сама не поняла, как вцепилась пальцами в его рубашку. Алексис поцеловал меня ещё раз — глубже, медленнее, и у меня закружилась голова.

Потом я опомнилась и отступила.

Сразу на шаг. Почти резко.

— Нет, — сказала я, тяжело дыша. — Нет. Так нельзя.

Он смотрел на меня так, будто спорил с собой сильнее, чем со мной.

— Почему?

— Потому что я не хочу быть женщиной, в которую влетают на эмоциях. Не после всего. Не так.

Он провёл ладонью по лицу, будто тоже пытался вернуть себе контроль.

— Я не влетаю на эмоциях.

— Ещё как влетаете.

— Возможно.

— Вот именно. А я больше не собираюсь быть для мужчины красивым порывом, удобной слабостью или временным голодом.

Он долго молчал. Потом кивнул.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Хорошо, Вера. Значит, не так.

И вот тут мне стало совсем опасно рядом с ним. Потому что жёсткий мужчина, который умеет остановиться, когда ты сказала нет, — это гораздо хуже для женского сердца, чем просто красивый наглец.

Глава 7

Глава 7

На следующий день Алексис будто специально стал ещё спокойнее.

Не холоднее. Именно спокойнее. Он не заходил в мою комнату без стука, не ловил меня за локоть, не смотрел так откровенно, как у бассейна. Но это было даже хуже. Потому что теперь я сама всё время чувствовала его присутствие, даже когда его рядом не было.

За завтраком он почти не говорил. Мария поставила на стол сыр, лепёшки, фрукты, густой йогурт, а я сидела, делала вид, что сосредоточена на еде, и злилась на себя за то, что каждые полминуты замечаю, как Алексис держит чашку, как отвечает на сообщения, как у него напрягается челюсть, когда он читает что-то неприятное.

— После обеда поедете со мной, — сказал он так, будто речь шла о погоде.

Я подняла глаза.

— Это приглашение или распоряжение?

— Попробуйте считать приглашением.

— А если я откажусь?

— Не советую.

— Как тонко.

Он посмотрел на меня поверх чашки.

— Вам полезно выйти из дома и занять голову чем-то, кроме меня и вашего бывшего.

Я чуть не подавилась чаем.

— С чего вы решили, что я думаю о вас?

— Я не решил. Я вижу.

И ведь сказал совершенно спокойно. Без улыбки. Без игры. Как будто констатировал факт, что на улице жарко, а я сижу напротив и краснею как дура.

После обеда он отвёз меня в город.

Не в офис, не в банк и не в какой-нибудь мрачный мужской мир, где пахнет деньгами и скукой. Мы приехали в большой отель у моря. Белое здание, открытая терраса, много света, вылизанный холл, персонал, который при виде Алексиса мгновенно собирался в струну.

— Только не говорите, что это тоже ваш дом, — пробормотала я.

— Это мой отель.

— Конечно. Что ещё могло быть у нормального греческого миллиардера.

Он искоса посмотрел на меня.

— Вы произносите это слово так, будто оно вас раздражает.

— Меня раздражают мужчины, которые всё могут купить и поэтому считают, что им всё можно.

— А я так считаю?

— Пока вы держитесь в первой тройке подозреваемых.

Он ничего не ответил, только повёл меня дальше, через холл, мимо ресторана, к служебному лифту. Мы поднялись на этаж, где было тише. За стеклянной перегородкой виднелась большая профессиональная кухня.

И вот тут я остановилась.

Нержавейка. Холодильные столы. Стеллажи. Весы. Шкафы для расстойки. Шум вытяжек. Быстрые движения поваров. И чуть в стороне — кондитерский цех, где две девушки выравнивали муссовые торты, а парень в белом кителе безнадёжно пытался отсадить одинаковые эклеры.

У меня всё внутри сразу переключилось.

— Вы что, привезли меня сюда работать? — спросила я.

— Пока только посмотреть.

— Зачем?

— Затем, что вчера Мария сказала одну умную вещь.

— Какую?

— Что женщина, у которой отобрали контроль над жизнью, приходит в себя быстрее, если вернуть ей дело, в котором она сильная.

Я молча посмотрела на него.

Вот что с ним было делать? Полчаса назад я была уверена, что он невозможный, тяжёлый и самоуверенный. А сейчас он привёз меня туда, где я хоть ненадолго перестала быть чужой ошибкой и снова стала собой.

— Ну? — спросил он. — Похоже на то, что вам интересно?

— Это нечестный приём.

— Но рабочий?

Я выдохнула и подошла ближе к стеклу.

В цехе парень всё-таки испортил третью ленту из заварного теста. Я поморщилась автоматически.

— У него масса слишком тёплая. И насадку он держит неправильно. Поэтому эклеры плывут.

— Хотите сказать ему сами?