И всё. Ничего особенного. Обычная фраза. Но я вдруг почувствовала, как предательски дрогнуло что-то внутри. Потому что Илья много месяцев делал вид, будто меня и мои чувства можно свернуть в трубочку и убрать за шкаф. А этот грек с тяжёлым лицом и ужасным характером сказал одну простую вещь — и она ударила точно туда, где у меня всё было без кожи.

Я дёрнула ручку двери.

— Мне надо пройтись.

— По дому — да. За ворота — нет.

— Опять.

— Да, опять.

Я вышла из машины и пошла не в дом, а к бассейну. Просто чтобы не стоять рядом с ним ещё хоть минуту. Мне нужно было отдышаться. Собраться. Вспомнить, что он всё ещё человек, который привык распоряжаться, а я не нанималась сходить по нему с ума из-за пары вовремя сказанных фраз.

У бассейна было пусто. Только вода бликовала так, будто нарочно издевалась своей безмятежностью.

— Значит, вот как ты отдыхаешь, — пробормотала я себе под нос. — Нормальные женщины в отпуске лежат на пляже, едят фрукты и фотографируют ноги. А ты сидишь у чужого бассейна и думаешь о мужчине, который бесит тебя каждые пять минут.

— Уже каждые три, — прозвучало сзади.

Я даже не обернулась.

— Вы преследуете меня?

— Я живу здесь.

— Очень удобно. Можно испортить женщине любую красивую сцену.

Он подошёл ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы я снова почувствовала это странное напряжение, которое появлялось между нами само. Без разрешения. Без логики.

— Расскажите про Илью, — сказал Алексис.

— Сейчас?

— Сейчас.

— А если я не хочу говорить о человеке, с которым прожила почти три года, стоя у бассейна в платье, которое липнет к спине?

— Тогда пойдём в дом.

— А если я не хочу в дом?

— Тогда остаёмся здесь.

Я хмыкнула.

— Вы удивительно упрямый.

— Это взаимно.

Я села в шезлонг и скрестила руки на груди.

— Хорошо. Хотите знать про Илью — пожалуйста. Он красиво говорит, быстро привыкает к чужому удобству и очень не любит работать там, где от него ждут результата. Сначала он рассказывал, какой у него будет проект. Потом — почему именно сейчас рынок не готов к его уровню. Потом — почему я должна его поддержать, если я женщина, которая любит.

— А вы поддерживали.

— Да. Потому что я тогда жила как дура. Много работала, мало спала и всё время думала, что если быть удобной, щедрой и понимающей, то тебя однажды выберут по-настоящему.

Алексис сел напротив. Локти на коленях, взгляд на мне.

— А вас не выбрали.

— Вы прямо сегодня мастер такта.

— Я говорю честно.

— Да, не выбрали. Меня выбрали как надёжный тыл. Как место, где можно поесть, пожаловаться, занять денег и переждать свою великую внутреннюю бурю. А потом ушли к той, которая влезает в сорок второй размер и смотрит снизу вверх с благодарностью.

Он молчал.

Я тоже. Потом вдруг сама же продолжила, хотя не собиралась.

— Самое мерзкое даже не это. Не уход. А то, как быстро ты начинаешь смотреть на себя его глазами. Думаешь: ну да, я слишком толстая, слишком громкая, слишком обычная. Со мной хорошо жить, но не хочется хвастаться. Со мной удобно, но не интересно.

Алексис резко выпрямился.

— Кто вам это сказал? Он?

— Не дословно. Но смысл был примерно такой.

— Он идиот.

Я усмехнулась.

— Спасибо. Очень помогает.

— Я серьёзно.

— А вы, конечно, большой специалист по женской самооценке.

— Нет. Но я умею смотреть.

Он сказал это так просто, что я не сразу поняла.

— В смысле?

— В прямом. Вы думаете, мужчины видят в вас только полноту. Это не так.

Я замерла.

Он тоже, кажется, понял, что сказал больше, чем собирался. Но уже не отступил.

— В вас сначала видят женщину, — произнёс Алексис тихо. — Потом лицо. Глаза. Рот, который всё время готов спорить. Потом руки. Потом то, как вы держитесь, даже когда злитесь. А уже потом всё остальное.

У меня во рту пересохло.

— Вы сейчас меня успокаиваете? — спросила я, хотя голос вышел совсем не таким твёрдым, как хотелось.

— Нет.

— Тогда что вы делаете?

Он встал. Подошёл ближе. Очень медленно. И остановился ровно на том расстоянии, которое уже не было безопасным.

— Сам не понимаю, — ответил он.

Я тоже встала. Потому что сидя рядом с ним было ещё хуже.

Теперь мы стояли друг напротив друга, и я вдруг слишком ясно почувствовала всё сразу: жаркий воздух, шорох воды, своё сердце, его взгляд, который уже не был просто жёстким или внимательным. В нём появилось то, от чего женщина либо делает шаг назад, либо совершает большую глупость.

— Алексис, — сказала я тихо. — Не надо.

— Почему?

— Потому что мне и так сейчас непросто.

— Мне тоже.

— Это не аргумент.

— Для меня — аргумент.

Он поднял руку и очень осторожно убрал мне за ухо выбившуюся прядь. Обычное движение. Но у меня по коже сразу пошли мурашки, и это было уже совсем нечестно.

— Вы невыносимый, — прошептала я.

— Знаю.

— Самоуверенный.

— Да.

— Тяжёлый человек.

— Да, Вера.

— И бесите меня ужасно.