Он замер. Лоб к моему виску. Руки на талии. Дыхание тяжёлое, как у меня.

— А если я не хочу, чтобы ты могла? — спросил он хрипло.

Я чуть не рассмеялась от нервов и жара сразу.

— Это ужасный ответ.

— Честный.

— Ты всё время честный в самые неподходящие моменты.

Он поднял голову, посмотрел мне в лицо и неожиданно улыбнулся. Не своей обычной короткой усмешкой, а по-настоящему. И от этой улыбки меня накрыло куда сильнее, чем от всех поцелуев.

— Пойдём домой, Вера, — сказал он. — Пока я ещё способен думать.

— А если я не хочу домой?

— Тогда я очень быстро перестану быть способным.

Я уткнулась лбом ему в грудь и всё-таки рассмеялась. Тихо. Совсем по-женски. От облегчения, от желания, от того, что он опять остановился, хотя уже сам едва держался.

И вот тут я поняла главное.

Я больше не боюсь, что он просто красивый порыв.

Я боюсь только одного — что уже почти сдалась.

Эпилог

Эпилог

Через девять месяцев я снова стояла у большого зеркала и смотрела на себя уже совсем другими глазами.

Нет, я не стала вдруг стройной, и такой, чтобы бывшие при встрече кусали локти до крови. Чудес не случилось. Я не превратилась в другого человека и не проснулась однажды в чужом теле.

Я осталась собой.

Только теперь это почему-то звучало не как приговор, а как хорошая новость.

Да, я похудела. Не на сорок килограммов, не до неузнаваемости, не ради мести и не ради того, чтобы однажды войти в комнату, а все ахнули. Просто на столько, на сколько ушло само. Пока я жила, работала, ездила, смеялась, бесилась, любила и перестала заедать усталость поздними эклерами над заказами. Лицо стало чётче, талия — заметнее, движения — легче. Но главное было даже не в этом. Я больше не смотрела на своё тело как на врага, которого надо срочно переделать, чтобы заслужить любовь.

Любовь, как выяснилось, вообще не выдают за хорошее поведение и правильный размер.

— Вера, ты там уснула? — донёсся из спальни голос Алексиса. — Или мне идти проверять, что происходит?

— Иди, — крикнула я. — Только без своих комментариев, что я опять опаздываю.

Он появился в дверях через секунду. В белой рубашке, с закатанными рукавами, с тем самым взглядом, от которого у меня до сих пор иногда сбивалось дыхание. Ничего не изменилось. Он всё так же входил в пространство как хозяин мира, всё так же умел быть тяжёлым, упрямым и невозможным. И всё так же смотрел на меня так, будто я — лучшее, что с ним случилось.

— Ты не опаздываешь, — сказал он, останавливаясь у меня за спиной. — Ты просто снова разговариваешь с зеркалом.

— Не с зеркалом. С женщиной в зеркале.

— И что она тебе отвечает?

Я улыбнулась.

— Что сегодня у неё хороший день.

Он обнял меня сзади. Ладони легли на живот. Под свободным светлым платьем живот был уже совсем заметный, круглый, живой. Я накрыла его руки своими.

Да. Вот так.

В тот вечер у моря, когда я почти сдалась, а он снова остановился, я ещё не знала, что по-настоящему всё начнётся позже. Не в красивом порыве. Не в жаркой вспышке. По-настоящему всё началось на следующий день.

Когда Алексис без предупреждения повёз меня не в отель, не на виллу, не в ресторан. А в маленькое помещение в центре города, которое месяц назад освободили арендаторы.

Там на полу лежали рулоны бумаги, у окна стояли коробки с посудой, а в углу уже ждали новенькие формы для выпечки.

— Что это? — спросила я тогда.

— Твоё место, — ответил он. — Если захочешь.

— В каком смысле моё?

— В прямом. Я не хочу смотреть, как ты оживаешь на чужой кухне. Открой здесь свою кондитерскую. Не для меня. Для себя.

Я тогда минуту просто молчала. Потому что мужчины до него в лучшем случае просили меня испечь им наполеон к дню рождения. А этот стоял напротив и предлагал мне не подарок, не украшение, не поездку, а место для моей жизни.

— Алексис, — сказала я тогда тихо. — Ты сейчас понимаешь, что делаешь? Мы едва друг друга знаем.

— Да. Ты та, кого я искал много лет.

— Это слишком.

— Нет. Это в самый раз. Слишком — это когда такая женщина, как ты, думает, что её потолок — пахать на износ и ждать, пока какой-нибудь дурак это оценит.

Вот после этого я уже окончательно перестала сопротивляться.

Не сразу, конечно. Я ещё пыталась сохранить лицо. Спрашивала про аренду, про документы, про вложения, про то, не слишком ли он торопится. А он стоял, смотрел на меня и потом сказал:

— Вера, я не покупаю тебя. Я выбираю быть рядом с тобой. Разницу чувствуешь?

И я почувствовала.

Очень хорошо.