– Привет!
В гардеробе было многолюдно, и я не сразу узнала голос, окликающий меня.
– Э-э-э… привет.
Рядом со мной стоял Игорь Белобородов.
– Как сдала? Как каникулы? Ездила куда-нибудь?
Пару девчонок из нашего потока, раздеваясь, украдкой поглядывали на него и на меня.
Я стояла со снятым пальто в руках и не могла понять – то ли мне с утра мерещатся странные вещи, то ли… что?
– Давай повешу, – белозубо улыбнулся Игорь, взял у меня из рук пальто и пристроил на соседний со своей дубленкой крючок.
Я стояла столбом, не зная, что ответить, и тут в гардероб ураганом влетела румяная запыхавшаяся Верка, стащила с себя полушубок:
– Ксюх, ты представляешь… – начала она что-то рассказывать, заметила Игоря и непонимающе на него уставилась. – Ты что, Белобородов, заблудился?
– Ну, отчего же? – он сменил тон на саркастический: – Вот хочу узнать у твоей подруги, свободна ли она после занятий, чтобы пригласить ее пойти в кино. Или посидеть в кафе, – он перевел взгляд на меня, – что скажешь, Ксюш?
Я набрала в грудь побольше воздуху – и с размаху:
– Скажу, что ты отменный трус, Игорь. Что тебе от меня надо?
Он опешил:
– И что, извинения не принимаются?
– Что те-бе от ме-ня на-до? – зло с расстановкой сказала я.
– Да ничего, ничего, просто хотел в кино пригласить, – поджав губы, хмыкнул. – Ну раз ты такая обидчивая…
– Давай, проваливай, – Верка подтолкнула его под локоть, выказывая мне солидарность.
И Игорь, опустив голову, засеменил прочь.
– Чего это он? – я пожала плечами.
– Да, как-то странно, – согласилась со мной Верка.
Вокруг роились студенты – снимали верхнюю одежду, меняли обувь, надевали белые халаты. Девчонки прихорашивались перед двумя зеркалами, ребята расправляли воротники рубашек и одергивали пиджаки.
Первой парой была история КПСС, куда мне идти совершенно не хотелось. Ее вел тот самый Иннокентий Петрович Галенчик, который… в общем, тот самый.
Понурясь, я стояла вместе со всеми у аудитории.
Иннокентий Петрович опаздывал, он любил, чтобы студенты его дожидались. Хоть на пару минут, но всегда задерживался.
– Здравствуй, Ксения, – я услышала за спиной его голос и вздрогнула. – Как прошли каникулы? – он смотрел на меня с сахарной улыбкой.
– Э-э-э-э… – мне хотелось ущипнуть себя.
– Надеюсь, ты хорошо отдохнула, – преподаватель вставил ключ в дверь аудитории, – а раз так, то пора снова к знаниям!
Иннокентий Петрович, как всегда, говорил сухо и скучно – он никогда ничего не рассказывал, а просто читал какие-то заранее подготовленные тексты про Ленина, вдохновленного Марксом и Энгельсом, и его стремление построить новое счастливое общество равных. Монотонный голос был словно белый шум, и мои мысли перескакивали с одного на другое – я вспоминала Тему, маму, папу и Москву, думала о бабушке и о наших вчерашних посиделках. Сколько я, оказывается, о ней не знаю! И так странно – вся ее жизнь в той шкатулке на подоконнике. Куколка эта деревянная – кто бы мог подумать, что у нее такая история.
На последней паре мы с Веркой стояли в анатомичке над трупом пожилого мужчины без кожи и без головы, я пинцетом распахнула грудную клетку, которая открывалась, будто обложка книги, под которой находились внутренние органы.
– Знаешь, вообще непонятно, что происходит, – я трогала руками в перчатках чье-то заформалиненное сердце. – С утра Игорь как-то странно себя вел, потом Галенчик со мной будто повидлом обмазанный, хорошо хоть я еще Витька не встретила, если и он со мной уси-пуси разводить начнет, я тогда точно поверю в параллельную реальность.
– Да ты что, мать! – подруга отвернулась, видя, как я достаю орган. – Он же перевелся в Витебский мед!
– В смысле? – я оторопела. – Это как?
– Да вот так! – Верка старалась не смотреть на мои руки. – Ты что, не знаешь? Все знают уже давно.
– Так сегодня первый день после каникул!
– Это у тебя, но есть и нормальные люди, как я – которые не ездят по столицам, а сдают хвосты, – она снова посмотрела на мои руки. – Да положи ты уже его!
Я положила сердце на стол.
– Ксюх, – тон ее голоса изменился, – может быть, это… у тебя кто-то есть, – она подняла палец вверх, – ну… там?
– Там это где? – не поняла я.
– Наверху… – Верка отвела глаза, – может, за тебя кто-нибудь словечко замолвил? Чудес ведь не бывает, подруга. Отец твой? Может, он работает, гм… в органах? Или какой-нибудь секретный разведчик? – она сказала тихим-тихим шепотом.
– Да брось, – эта мысль показалась мне совершенно нелепой, – он простой инженер. Умный, классный, но просто инженер, и все.
– Ну, как знаешь, – она пожала плечами и с отвращением уставилась на сердце, лежащее на столе.