Судьба играет в куклы Страница 34 из 140
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 34 из 140

Когда я ехала домой, стоя на той же задней площадке, что и утром, я вспомнила Веркины слова, и в душу закрались сомнения – а если и правда мой отец… Кто? Ну кто? Я не знаю – правда разведчик? Мне и подумать об этом было страшно. Но… факты… Витек перевелся из института, Галенчик этот плешивый со своей историей КПСС и медовой улыбкой. И Игорь…

– Ба, – я стояла в ее комнате и смотрела на большой тяжелый будильник, – как ты можешь спать? Он же так громко тикает!

Здесь на подоконнике сиренево цвели фиалки, крышка швейной машинки была покрыта белой накидкой, вязанной крючком, а на маленьком столике возле кровати стоял оглушительно тикающий старый будильник с облупившейся синей краской по бокам.

– А, – улыбнулась она, – я уже привыкла и мне не мешает.

Я села в кресло напротив и подвинула старый пуфик:

– Слушай, у меня в институте какие-то странности, – я покачала головой, – представляешь, тот Витек Коломиец перевелся в Витебск и все вежливые такие со мной. В общем… – я мялась, не зная, как спросить, поэтому спросила напрямую: – Слушай, а отец, он… точно инженер, ты не знаешь?

Бабушка посмотрела на меня пристально:

– Конечно, инженер, а кто еще?

Я смутилась – глупый получался разговор:

– Ну, не знаю, может, он в органах работает, потому что… странно это все.

– Гм… не думаю, во всяком случае, я точно не знаю об этом ни-че-го, – бабушка поднялась с дивана, – да и знаешь, иногда бывают просто совпадения. И еще всякому терпению рано или поздно приходит конец. Вот и Коломиец ваш, похоже, исчерпал терпение декана. Или ректора. Безнаказанность не бывает бесконечной. Кем бы там его отец ни работал!

– Наверное, – казалось, что бабуля права, – ладно, бог с ним, с Витьком, – я стояла, не зная, усесться мне в кресло или мы пойдем на кухню, – расскажи мне лучше, что было дальше.

– Дальше?

– Ну, с Анджеем, – я впервые назвала того солдата по имени.

– Тогда пошли чай пить, – она уже стояла в дверях.

Анна 1941

Дед Мирон вернулся через три дня, как и обещал, и я ему все начистоту и рассказала.

«Молодец, Нютка, – похвалил он меня, – гнилой Тишка человек, скользкий, да и дурак. Если еще лезть будет – стреляй без сожаления».

Но Тихон больше у нас не объявлялся.

Вернулась я домой, а дня через три, в утреннюю дойку (темно еще было), дед Мирон заглянул в хлев. Теперь по утрам корову доила я, мама – днем, а ввечеру Варька под моим присмотром.

«Собирайся, Анюшка, опять меня подменишь дня на три, а то и четыре, – он посмотрел на меня ласково, – смотри-ка, что я Яське принес, – и достал из-за пазухи маленького зайчонка, – потерялся, бедолага, или мамка его бросила, а я сестричке твоей обещал».

Я смотрела на него и удивлялась – он ведь этих зверьков на охоте стрелял, потом свежевал, мы ими кормились. А тут – зайчонка пожалел. И как в нем это могло сочетаться? Впрочем, он никогда не убивал из жестокости, а только для еды.

Бурашку я додоила, и дед, зайдя в хату, сказал маме, что теперь партизанам часто будет нужна его помощь, он ведь и егерь был, и лекарь, и отлучаться он будет почитай каждую неделю, а значит, я буду его подменять.

Мама покряхтела, поохала, да делать было нечего – отказаться нельзя было.

Собралась я быстро, да заодно прихватила старый Люськин учебник по русскому языку – вспомнила, что Анджей просил его научить.

Вышли мы вроде затемно – зима, утро раннее, но снег белый тускло поблескивает, будто свет от него, да на небе тучи серыми животами переливаются – кажется не так и темно.

Лес шумит, шуршит ночной своей жизнью. Прошагал мимо нас отощавший лось, повздыхал, пожаловался на голодную долю, подергал рогатой башкой и дальше потрусил восвояси.

«Ты, Нютка, шоб без ружья никуда не отправлялась! Даж у себе на дворе, даж в хлев – ружье с собой, слышь?»

«А че так-то?» – мне странно было видеть деда таким напужавшимся.

«Тако помнишь, Сашко с Митяем и Тишкой приходили?» – поглядел он с прищуром.

«А то! Тогда ж дурак этот клинья ко мне и подбивал!» – я вспомнила, как Тихон угрем переливался.

«Так вот, – дед чуть дернул шеей, как делал это всегда при неприятном разговоре, – на дальнем хуторе, ну, ты знаешь, где Петровичи живут. Так вот двух дочек их, обе в соку, кто-то снасильничал, да и придушил их же космами».

«Да иди ты!» – я ошалело посмотрела на деда. Такого в наших краях отродясь не водилось, тут люди двери не запирали. Да и засовов-то не было ни у кого. Фашисты, верное дело, больше некому.

«Во как! – наставительно сказал он. – В том году до войны у Черявиков вон дочка в болоте вроде как утопла, помнишь?»

«Надюха, – подтвердила я, – мы в школу с ней вместе ходили. Тож бывает», – я задумалась, такое и правда случалось, болота топкие, даже опытный человек может ненароком пропасть.

«Ну да, – откликнулся он, – ну да. То фашистяки, видать, лютуют, но ты все одно поглядывай по сторонам. И девчонок малых никуда не пущай. Дома нехай сидят, целей будут».

«Ладно, – кивнула я и заговорила о другом, спрашивая почти шепотом: – Дед, как думаешь, я Люську забуду?»