Вырываюсь прочь из туалетной комнаты и бегу. Хорошо бы закинуть вещи в своё хранилище, но нет времени.
На плацу уже стоят ровные ряды курсантов. Я бросаю сумку на скамью и быстро нахожу свою группу, несусь к ней.
Вклиниваюсь в ряд в тот самый момент, когда офицер повернулся к нам.
Сокурсники морщатся и недовольно фыркают в мою сторону.
Никто в моей группе меня не любил — несмотря на мою вскрывшуюся высококровную родословную.
Раньше я этого не замечала. Ошибочно думала, что мне просто завидуют, а на самом деле…
На самом деле я потеряла уважение в глазах других с самого первого дня, когда Аурелия представила меня так, будто я её служанка.
А я как дура улыбалась, радовалась и была безмерно счастлива такому вниманию и чести со стороны своей дорогой сестрёнки.
Зоркий взгляд офицера Рональда Эрна — мужчины с короткой стрижкой и высеченными из камня строгими чертами лица — буквально впился в меня.
Казалось, он не видел никого вокруг, только мою запоздалую, взъерошенную персону.
Его взгляд, холодный и придирчивый, скользнул от моих ботинок, кителя и остановился на раскрасневшемся от бега лице.
На плацу воцарилась гробовая, небывалая тишина, нарушаемая лишь порывами ветра.
Здесь в зеленой зоне ломают первых. Показательно. При всех.
Я кожей чувствовала, как одногруппники затаили дыхание в сладостном предвкушении моего разноса.
— Курсант Дирсти, — упрекающий тон рассёк тишину, заставив невольно сжаться.
— Выйти из строя.
— Есть, — отсалютовав, делаю шаг вперёд.
— Наша звёздная гостья соизволила почтить нас своим присутствием. Почему опаздываете? Не говорите, что пришивали кому-то нашивку. Или чистили ботинки до немыслимого блеска, а свои забыли.
Я опускаю взгляд и поднимаю его к небу, мысленно ругаясь. Кто-то успел наступить мне на ногу в коридоре, оставив след. Я же таких мелочей просто не в состоянии была заметить.
Хотя это далеко не мелочи: за небрежный вид вполне могли не только дать штрафную печать, но и временно ограничить доступ к накопителю.
По строю пробежал сдержанный смешок.
Мои пальцы сжались в кулаках по швам облегающих брюк.
Раньше мне было стыдно, когда мне делали замечания при всех: я неуклюже сжимала плечи и опускала глаза.
Тело, конечно, помнило эту реакцию — кровь по привычке прилила к лицу, а затем отхлынула, оставив ледяную маску.
— Виновата, сэр.
Офицер сделал медленный обход вокруг меня, его взгляд выискивал каждую мельчайшую погрешность в моей форме.
— Посмотрите все, — он обратился уже ко всему строю. Его голос звучал так же строго, но в нём пряталась неприязнь к таким, как я, — «слабачкам».
— Образец для подражания. Потомственная военная династия, если верить громким словам. Дирсти, я читал биографию вашего деда. Он за свою жизнь опоздал ровно один раз — когда уходил в отставку. Вы же, судя по всему, готовы опоздать даже на собственные похороны.
Каждое слово било ниже живота. Не люблю, когда начинают упоминать моего деда, которого я знаю только по документам, бесконечным наградам и семейным портретам. Я никогда не буду достойна его имени, и об этом в Академии напоминают мне все преподаватели.
По рядам уже прокатывается откровенный смех.
Ногти впиваются в ладони. Смотрю прямо, не дрогнув. Горло сжимается от напряжения, но нельзя — нельзя возражать: каждое моё слово только ещё больше разожжёт желание меня высмеять.
— Так что, Дирсти? — продолжает командующий строем офицер. — У нас тут не светский раут, где можно появляться, когда взбредёт в голову. Здесь армия. Элита. Лучшие из лучших. Не из нерях и лентяев, курсант Дирсти. Или вы полагаете, что ваша фамилия даёт вам право плевать на устав? Что вы особенная?
— Никак нет, — отвечаю я спешно. — Виновата, исправлюсь.
Он наклонился ко мне так близко, что я увидела крошечный шрам на его скуле.
— Запомните, «особенная» курсант Дирсти, — прошипел он. — Здесь, в Военной Академии, вы либо кусок дер…, — он не проговорил слова, но все охотно подхватили очередными смешками, — которое пачкает мундир армии, либо сталь, из которой моя обязанность выковать нечто, хоть отдалённо напоминающее офицера. Понятно?
— Да… — выдавливаю из себя ответ, дышу через нос. — Понятно.
— На весь плац, не слышу! — рявкнул он.
— Так точно, сэр! Понятно! — мой голос прозвучал громко, и в нём было больше злости, чем страха.
— Отставить, — он брезгливо махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.
— После занятий — наряд вне очереди. Уборка всех сортиров тренировочного комплекса. Чтобы блестело. Как сапоги… не ваши, — пренебрежительно хмыкнул он, — а всех курсантов. К отбою доложить лично мне. А теперь все в строй, кроме Дирсти.
Я вздрагиваю.
— Шагом марш на занятия! — рявкает он.
Строй дрогнул и тронулся. Мимо меня проходили мои сокурсники.