Истинная слабость жестокого ректора-Дракона Страница 3 из 67
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 3 из 67

Я сжимаю на груди рубашку, оглядываюсь на толпу курсантов и медленно иду к нему.

Каждый шаг тяжёл, в голове шум. Щека горит от удара. Я не смею поднять взгляд, колени подгибаются, сердце бьётся глупо и беспорядочно.

Никогда я не подходила к нему так близко. Всегда лишь издали. И сама бы — не посмела.

Он словно не человек, а бог в мужском облике: сила, власть, безупречность. Даже волосы лежат идеально, блестят холодным отливом.

Я замираю, когда слышу его аромат. Давление его силы не даёт сделать шага.

Стыд смешивается с восхищением.

— Покажите метку, — следует новый приказ.

Сердце вспыхивает надеждой. Сейчас он сам убедится: метка настоящая.

Конечно, я не хотела, чтобы всё открылось так. Но я так его люблю… мечтала о нём ночами, представляла этот момент.

Но реальность оказалась жёстче, горькой насмешкой над моими мечтами.

Дрожащими пальцами я распахиваю рубашку. Мне безумно неловко — почему он требует этого при всех?

Но разум отступает перед эмоциями: он просит — значит, это важно, значит, я не безразлична.

Сердце замирает, когда его взгляд останавливается на моей груди с левой стороны.

Я не дышу, украдкой поднимаю глаза — и тут же отвожу.

Вижу, как его взгляд темнеет. Становится глубоким, нечитаемым, будто со дна поднимается что-то потаённое.

За его плечом стоит Аурелия.

В её глазах — осколки разбитого стекла, губы плотно сжаты. Ещё миг — и она взорвётся. Она теперь возненавидит меня, когда он убедится, что я не лгу.

Гром гремит вдали, время тянется бесконечно.

Рэммел протягивает руку и накрывает ладонью метку.

Я вздрагиваю. Прикосновение обжигающе горячее, властное, заставляющее не шелохнуться.

Магия струится из его руки тугими волнами — чужая, тяжёлая, подавляющая.

А потом боль взрывается под кожей, словно туда вонзают раскалённый клинок.

Я пытаюсь отпрянуть, но тело предаёт, застывает.

Воздух вырывается из лёгких хрипом.

Я не могу ни закричать, ни вдохнуть.

— Что вы… — я пытаюсь отпрянуть, но тело не слушалось.

Дышать! Мне нечем дышать!

Я, должно быть, жалко морщусь, пытаясь глотнуть воздух, подняв безумный, умоляющий взгляд с просьбой о пощаде.

Он отнимает руку так, будто прикоснулся к чему-то недостойному.

Лицо Аурелии озаряет торжествующая улыбка: она смакует каждую мою гримасу, каждый задавленный звук.

— Ещё одна подобная выходка, курсантка Дирсти, — голос Морстейна обрушился, как ледяной водопад, ровный и безразличный, — и вас ждёт служба в штрафном батальоне на северной границе.

Он не повысил тон, но каждое слово резало кожу, как осколок стекла.

Он протягивает руку.

— Накопитель, — приказ прозвучал так, что не допускал и тени промедления. Это был голос, привыкший растворять волю.

Что? Ошеломлённо вскидываю на него взгляд, всё ещё борясь с туманом боли.

Мысли путались, отказывались складываться в смысл.

— Магический накопитель, — повторил он, и теперь в голосе зазвенела сталь, — который вы, судя по всему, не в состоянии удержать при себе. Это приказ.

— Да вот же он, господин главнокомандующий, — почти напевая, подала Аурелия, ловко вытащив прямоугольную пластину, заключённую в металлическую оправу с рунической гравировкой, из гнезда моего мундира.

Ректор принял его, даже не взглянув на меня, как будто принимал поданную перчатку.

Он медленно поворачивал пластину в руках, и каждое молчаливое мгновение било сильнее любого обвинения.

Потом его глаза поднялись на меня.

В них не было ни гнева, ни интереса — лишь холодный вывод.

— Я забираю его. До дальнейших распоряжений вы лишены права доступа к магическим артефактам. Ваш учебный график будет пересмотрен. Штрафные работы и дополнительная муштра — до тех пор, пока вы не усвоите, что значит нести ответственность. Курировать этот процесс буду лично.

Слова падали, как камни, заваливая все выходы, хороня надежду на пощаду.

— Но… господин главнокомандующий… — мой голос дрожит, срывается на шёпот, в котором слышались слёзы. Я и не надеялась, что он услышит. Но он услышал.

— Что я сделала? Я… я ничего не нарушала…

У меня появилась метка истинности. Разве я в чём-то виновата? Разве виновата, что впервые так сильно полюбила?

Морстейн не двигается. Ни малейшей тени на лице, но воздух вокруг сгустился, будто перед ударом молнии.

Я замечаю, как едва заметно сжались его кулаки, как напряглись мышцы челюсти — движение мгновенно взято под жёсткий контроль. Он — вулкан, закованный в гранит.

— Вы хотите публичного разбирательства, курсантка Дирсти? — он сделал паузу, давая всем присутствующим почувствовать вес этой угрозы.

— Хотите, чтобы я озвучил при всех список ваших «заслуг»? Начиная с несанкционированного проникновения в архивные фонды и заканчивая… неуместным фамильярным интересом к персоналу высшего командования?