– Он… Он как будто знал, что… что ему ничего не будет. Он… знал.
– У него хорошая крыша. Отец серьёзный политик. Только об этом мало кто знает. Ты не первая. И та девочка в институте тоже. Не волнуйся, мы его закопаем.
– Как? Ты говоришь… крыша?
– У меня тоже крыша. Своя. Моя крепче.
Я молчу, я просто в таком шоке пребываю, что вообще не понимаю, что будет. Чего ждать.
У меня двое детей, у нас двое детей. Если… если нас с Тагиром в чём-то обвинят, что будет с ними?
– Успокойся, маленькая, всё будет хорошо, я тебе обещаю.
– Мне страшно. Мне так страшно…
– Главное, чтобы ты была в порядке, как твоя голова?
Голова немного кружится, лицо болит.
И этот шок… шок человека, которого никогда в жизни не били!
Шок женщины, на которую поднял руку мужчина!
Это на самом деле страшно.
Никому бы не пожелала такое испытать.
– Саша, скоро приедем, потерпи.
Действительно через пять минут Тагир паркуется у шикарной клиники.
Выходит из машины.
Я тоже пытаюсь вылезти, он недовольно качает головой, подхватывая меня на руки.
– Что ты делаешь, не надо.
– Надо.
Тагир несёт меня внутрь, там уже встречают – огромного роста доктор, и с ним крохотная медсестра.
– Товий Сергеевич, приветствую, вам должен был Тамерлан позвонить.
– Да, Тагир, я в курсе, кто её так?
– Одна мразь. Надеюсь, он к вам не попадёт.
– Да уж… Давайте в кабинет, осмотрим, я бы сделал рентген на всякий случай. Не бойся, красавица, сделаем всё в лучшем виде.
Я не боюсь.
За себя не боюсь почему-то совсем.
Странное дело, мне плевать на мою внешность. Совершенно. Плевать, даже если останутся шрамы, хотя кожа вроде бы не сильно повреждена.
Меня больше интересует Тагир.
Он избил человека.
Это преступление.
Превышения самообороны.
Я еще помню тот день, когда почти выжгла глаза обидчику Лалы. И что мне говорили полицейские. О каких законах рассказывали.
Телефон оживает пока я жду когда всё подготовят для исследования.
Тётя Женя.
Она присылает ссылку на несколько новостных каналов.
Ругаюсь про себя жёстко.
Эта актрисуля – Катя Шевченко, я вспомнила её фамилию, уже успела раздать интервью. Правда не все опубликовали то, что она написала в своём канале. «Проститутка, считающая себя моделью чуть не угробила продюсера Емельяненко, её сутенёр избил его, видимо, не договорившись о сумме». И дальше текст о том, что Рома, бедный, несчастный Рома искренне полюбил девушку, хотел сделать из очередной пустышки звезду, а ему отплатили чёрной неблагодарностью, оказывается моделька спит только за деньги, а не за любовь.
Какая грязь.
Гнусность.
Мне пишут адвокаты. Они уже готовят иски.
Прекрасно.
Мне вдруг становится так обидно, больно.
Почему у нас так? Почему женщины не поддерживают женщин? Почему наоборот хотят утопить, уничтожить? Где сострадание? Почему так процветает мизогиния?
Это ужасно.
Для меня этому нет объяснения.
Доктор осматривает меня, задаёт вопросы, пишет, пишет… К счастью, удар был не таким серьёзным, сотрясения нет. С одной стороны это радует, с другой – не будет ли сложнее защитить Тагира?
Он видит мою обеспокоенность, и слышит, что я спрашиваю у доктора, нельзя ли написать, что у меня сотрясение и травма серьёзная.
– Саша, не сходи с ума.
– Тагир, пожалуйста, не вмешивайся!
– Саша… доктор напишет всё как есть.
– А потом тебя посадят!
– Беспокоишься за меня, Роза? – это он говорит еле слышно, но я слышу и мгновенно заливаюсь краской.
– Я… я… не хочу, чтобы дети… чтобы… если тебя посадят…
– Никто меня не посадит. Успокойся. Доктор, мы можем ехать?
– Да, все документы я подписал, всё оформил, материалы отправлю куда нужно. Александра, вам я расписал всё лечение, мазь вот, наносите по схеме. Конечно, лучше полежать. Не нервничать и вообще, не сильно напрягаться.
– Не напрягаться? – я не очень понимаю о чём он.
– Ну, если напрягаться, то не сильно. – посмеиваясь повторяет он многозначительно глядя на Амирханова и тут до меня доходит.
– Мы… мы не напрягаемся, то есть… боже… – мне так стыдно, что я прячу лицо в ладонях.
Доктор намекал на то, что нам надо быть осторожнее в постели, да? Но…
Мы и так слишком осторожны. Настолько осторожны, что спим в разных комнатах.
Мне всё еще страшно когда мы выходим из клиники. Я боюсь, что там нас ждут. Либо полиция, либо папарацци. Но никого нет.
Это тоже пугает.
Почему?
Может все собрались у нашего дома?
Тётя Женя пишет, что никого нет, тишина. Никита выслал охрану. И охрана посёлка не дремлет.
Но меня трясёт.
Мы уже едем по трассе, сворачиваем на дорогу к посёлку.
– Тагир, тебе не нужно появляться в доме.
– Почему?
– Ты… тебя… За тобой могут приехать.
– Ты боишься, что дети увидят и испугаются.