Лиходеева. Игры с нечистью Страница 57 из 125
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 57 из 125

— М-м-м, — протянул Лука, и в его голосе прозвучало нечто липкое, хищное. — Вот это уже интересно. Порядочный гражданин, примерный семьянин, прихожанин… Всё такое вкусное! А внутри — такое богатое пастбище. Чувствуешь, Анна? Как он смакует их страх, как он обдумывает каждый шаг? Полиция его не видит не потому, что слепа, а потому что он для них — призрак. Он не оставляет следов. О, он очень, очень осторожный.

Я продолжала читать, и чем дальше погружалась в описание нераскрытых дел, тем больше меня охватывал холод. Холод не от страха, а от осознания того, что такие «призраки» ходят среди нас, улыбаются, здороваются, шьют одежду… И при этом внутри они — чудовища, чье существование невозможно доказать никакими логическими путями.

— Он не преступник в обычном понимании, Анна, — продолжил Лука. — Для таких, как он, убийство — это… искусство. Ремесло. Способ выразить себя. И чем тоньше шов, тем больше он наслаждается.

В папке не было ничего конкретного. Лишь подозрения, свидетельские показания, опросы, которые приводили в тупик. «Невиновен, пока не доказано обратное». Эта фраза, верой и правдой служившая мне всю жизнь, вдруг показалась издевательством.

— Так, значит, полиция его не может поймать, потому что у них нет ни малейшего клочка доказательств? — спросила я, захлопывая папку. Медный замок щелкнул резко, как выстрел.

— Именно. Он очень аккуратен. Практически перфекционист, — едко заметил Лука. — Что, уже сомневаешься, моя милая? Вдруг это несчастный человек, на которого наговаривают? Вдруг это клевета, а ты готовишься скормить его мне? Какая негуманность, Анна.

Я крепко сжала виски. Сомнения терзали меня. Всегда, когда я сталкивалась с подобными «недоказанными» случаями. Не делаю ли я ошибку, становясь сама преступником, судьей и палачом? Не опускаюсь ли до его уровня, используя нечистые методы для борьбы с нечистью? Моральный компас, который всегда служил мне верой и правдой, теперь сбоил.

— Нет, Лука, — голос мой звучал жестко, даже для меня самой. — Это не клевета. Даже если нет прямых доказательств, есть ощущение. Есть… нечто. Чувство, что этот человек — хищник. И его нужно остановить. Ты потираешь руки, я знаю. Но для меня это — дело чести.

На лице Луки скользнула тень улыбки.

— Только попробуй его не остановить, и я съем тебя вместе с ним, — промурлыкал он. — Итак, что наш верный страж порядка не смог сделать, предстоит сделать жрице мертвых?

Я уже поднималась со стула. Мое место было не здесь, не за пыльными столами.

— Мы едем к портному. Я хочу убедиться сама.

Лука закатил глаза, но последовал за мной.

— К лицу, Анна, к лицу, — пробурчал он. — Мне это даже нравится. Деловитость. Прямо как в старые добрые времена, когда мы вместе с твоими прабабками бегали за такими вот душами. Любили они меня, потчевали всегда от души!

Мастерская Расцветаева располагалась на Гороховой, в доме с мрачным фасадом и тяжелой дверью. Вывеска с золотыми буквами «Г. Расцветаевъ. Портной» выглядела солидно, почти вычурно. Лука, который шел рядом, время от времени театрально вздыхал, поправляя несуществующую трость, и цокал языком.

— Поторопись, Анна, — нетерпеливо шепнул он. — С каждой минутой его вкус становится всё более… насыщенным. Я чувствую этот аромат страха, знаешь? Он словно дорогое вино, которое только со временем раскрывает свой букет.

— Ты ведешь себя как старая дева, которой не терпится рассказать о своих болячках, — ответила я сквозь зубы.

— А ты ведешь себя как старая дева, которая просто старая дева, — отпарировал он. — А мир у тебя, милая моя, пока что помещается в одной только муке совести и страхе ошибиться. Лес рубят – щепки летят, душа моя!

Под звон колокольчика я распахнула дверь. Внутри — мягкий полумрак, запах дорогой ткани, суконная пыль и что-то еще… Неуловимое. Тяжелое.

За высоким столом, склонившись над отрезком изумрудного бархата, сидел сам Григорий Расцветаев. Мужчина лет сорока пяти, с аккуратно причесанными волосами, тонкими пальцами и лицом, лишенным всякой выразительности. Глаза его были цвета мутной воды в дождливый день — ни одного живого огонька. На губах блуждала едва заметная, подобострастная улыбка.

— Чем могу быть полезен, сударыня? — голос у него был мягкий, вкрадчивый.

— Я хотела бы заказать вечернее платье, — сказала я, стараясь придать своему голосу томности и легкой экзальтации, как у юной барышни. — Слышала, вы лучший в городе.

Лука рядом фыркнул.

— Лучший в городе… по сбору душ для Предела, — прошептал он мне на ухо. — О, он чувствует тебя, Анна. Чувствует, что ты отличаешься. Ему это нравится. Он думает, что ты станешь его следующим шедевром.

Я сделала вид, что не обращаю на Луку внимания. Разговаривала с портным о фасонах, о тканях, о последних веяниях моды из Парижа. Он отвечал односложно, но внимательно рассматривал меня своими водянистыми глазами. В них не было желания, не было похоти, не было даже интереса. Только нечто вроде оценки. Холодной, расчетливой.

— Я сейчас вернусь, посмотрю образцы, — сказал он, удаляясь в подсобку.