– Ты уже «справилась», – бурчит он сквозь зубы, не глядя на меня. – Хватит.
В его голосе – усталое раздражение, и оно ранит сильнее крика.
Я не могу справиться с собой… и ненавижу себя за это.
Нервы оголены, внутри все вибрирует от пережитого ужаса.
Внутри словно назревает что-то… что грозит лопнуть. Или взорваться.
– Все, вопрос закрыт, – его тон не терпит возражений. – И он не обсуждается.
– Я не твоя собственность, чтобы ты решал, что обсуждается, а что нет! – вырывается у меня.
Он резко оборачивается и буквально пришпиливает меня взглядом к креслу.
Прикусываю язык.
Бледнею.
В салоне повисает тяжелое, гнетущее молчание.
Машина мчится по ночным улицам, а я мелко дрожу, прижавшись к дверце.
От злости на себя, от дикого нервного перенапряжения.
Он только смотрит на дорогу, но желваки играют на скулах.
Бросает на меня быстрый взгляд:
– Замерзла?
Дрожу, но не от холода.
А может и от него – уже ничего не понимаю.
– Нет, – упрямо вру я, хотя зубы стучат.
Он ничего не отвечает. Просто стискивает руль еще крепче.
А через долю мгновения включает обогрев сидений и прибавляет температуру климат-контроля.
– Куда мы едем? – снова нарушаю я молчание, уже ненавидя это противостояние, но не в силах его прекратить.
– Домой. Я же сказал.
– Опять отвезешь к себе и бросишь одну? – голос мой звучит надтреснуто, в нем слышны и страх, и вызов, и усталость.
Андрей не успевает ответить – только скользнуть обжигающим взглядом.
Резкий хлопок, похожий на выстрел, оглушает меня.
Машину резко бросает в сторону, руль вырывается из рук Андрея, и нас заносит на мокрый асфальт.
За стеклом мельтешат огни ночного города.
Сердце замирает, а потом начинает колотиться где-то в висках.
Громко.
Бешено.
Я сжимаю дверную ручку, но даже не вскрикиваю.
Все происходит так быстро и неожиданно, что я просто не успеваю среагировать.
Я не успеваю, но не Андрей.
Он не паникует.
Его тело напрягается, становясь единым целым с машиной.
Короткие, точные движения рулем, уверенное, почти инстинктивное выравнивание.
Не знаю, как он это делает, но справляется.
Машина не переворачивается, не разбивается.
Скрип тормозов, резкий толчок – и мы замираем на обочине, целые и невредимые.
Запоздалый адреналин бушует в крови.
Андрей резко поворачивается ко мне и касается плеча:
– Алиса! Ты в порядке?
Его пальцы сжимают мое плечо, проверяя, цела ли я.
В глазах – искренний страх за меня. Зрачки едва заметно дрожат, когда он вглядываетс в мое лицо пытаясь найти пугающие признаки.
Его лицо – больше не маска ледяной ярости и раздражения.
Оно живое, сочувствующее.
– С тобой все хорошо? Как ты себя чувствуешь? А… а ребенок?
Закидывает меня вопросам, нетерпеливо требуя ответов.
– Да, – выдыхаю я, сама удивляясь своему голосу. – Да, все хорошо. Я цела. С ребенком… я думаю, все в порядке. А ты? Ты как?
Мне приятно чувствовать его пальцы на своем плече.
Приятно и тепло от его волнения.
Страх так и не успевает одурманить мозг.
Мы сидим, тяжело дыша, прислушиваясь к стуку собственных сердец.
Напряжение, что висело между нами секунду назад, растворилось.
Его рука все еще лежит на моем плече, и я не хочу ее отодвигать.
Из моей груди вдруг вырывается смешок.
Глаза Андрея округляются.
Боже, он, наверное, думает что я совсем того…
Но ничего не могу с собой поделать – нервы, как струны, расслабляются только смехом.
Еще смешок.
Еще. И еще.
Сначала нервные, деревянные, они перерастают в обычный мой счастливый смех.
Мы целы, мы живы, а значит… значит все хорошо!
Андрей недоуменно смотрит на меня и тут происходит то, чего я никак не ожидала.
Этот властный, сильный и серьезный мужчина тоже начинает смеяться.
Я поднимаю на него взгляд и вижу, как уголки его губ дрожат. И это смешное, нелепое выражение на его обычно суровом лице заражает и меня.
Мы смеемся уже вместе, и этот смех смывает все – страх, злость, невысказанные обиды. Остается только хрупкое, новое понимание: все впереди.
50
Алиса
Тишина после нашего смеха кажется звенящей и хрупкой.
Я откидываюсь на подголовник, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя приятную слабость в коленях.
В салоне теперь пахнет не только кожей и его парфюмом, но и со сладковатым запахом раскаленного асфальта и жженой резины.
И после того как Андрей так мастерски справился с ситуацией и спас нас обоих… нет – троих! Для меня это лучший аромат на свете.
Андрей вытирает ладонью лицо, и в его глазах все еще плещется остаточная улыбка.
Но я уже открываю дверь.
Ночной воздух бьет в лицо прохладной свежестью после испуга.