Не проси Страница 60 из 127
Скорость
7
Главы
0%
Страница 60 из 127

— Это незаконно, — тихо сказала Лиза.

— Много чего незаконно. Смерть, например, тоже часто ведёт себя не совсем корректно, но заявления на неё не принимают.

Римма продолжила:

— Пятое. Не принимать благодарность. Если говорит «спасибо», отвечаешь: «Вам показалось». Сразу. Без паузы. Даже если это ребёнок. Даже если плачет. Даже если очень хочется сказать «пожалуйста».

Лиза перестала писать.

— Ребёнок?

Римма впервые отвела взгляд.

— Разное бывает.

— Здесь были дети?

— Ларина.

— Нет, вы сказали

— Я сказала: разное бывает. Пиши дальше.

Но Лиза мысленно уже была не здесь. Перед глазами всплыл отец — взрослый мужчина, пятидесяти восьми лет, с седыми висками и всегда тёплыми руками. Он умер в этой больнице семь лет назад, в кардиологии, когда Лиза ещё училась и верила, что если человек попал к врачам вовремя, значит, всё можно исправить.

Ей тогда позвонили в три утра. Медсестра. Голос был молодой, усталый и виноватый:

«Приезжайте, пожалуйста. Ваш отец ему стало хуже».

Лиза приехала через сорок минут. Отец уже умер. Потом ей долго казалось, что если бы медсестра позвонила на десять минут раньше, если бы врач вышел к ней сразу, если бы лифт не застрял между этажами, если бы она успела хотя бы сказать: «Пап, я здесь», — что-то изменилось бы.

Ничего бы не изменилось, конечно. Но горе как раз так и работает: оно годами живёт в сослагательном наклонении.

— Тебе плохо? — спросила Римма Петровна.

Лиза моргнула.

— Нет. Всё нормально.

— У тебя лицо стало как у покойника, которому забыли закрыть глаза.

— Просто вспомнила.

— Не вспоминай на ночной смене. Ночь любит, когда ей дают материал.

Лиза хотела спросить, что это значит, но не спросила.

— Шестое, — сказала Римма. — До рассвета всё, что приехало с Белого этажа, должно вернуться обратно в лифт.

— А как вернуть, если к ним нельзя прикасаться?

— Не руками. Руками вообще лучше ничего не решать в данном случае. Отказом, иногда — молчанием. Тем, что ты сейчас записываешь, в конце концов. Если не справишься, зовёшь меня. Если я не справлюсь...

Римма Петровна внимательно посмотрела на Лизу и снова уткнулась в записи перед собой.

— Понятно...ну а если оно не вернётся до рассвета?

— Тогда вызываем технический надзор.

— Вы имеете в виду N.A.? — Лиза кивнула на запись в журнале.

Римма Петровна медленно закрыла серый журнал.

— Здесь мы так их записываем. Для санитарок, проверок и тех, кто любит думать, что у любой нештатной ситуации есть нормальное название. Ты наблюдательная. Это вредно.

— Что такое N.A.?

— Подрядчики. Если очень сильно упростить.

— По чему?

— По авариям.

— Лифтовым?

— По тем, которые нормальные люди не чинят.

В конце коридора снова кашлянули. На этот раз кашель перешёл в хрип. Римма сразу поднялась.

— Двести третья. Пошли.

Следующие два часа были такими обычными, что Лиза почти убедила себя: весь разговор про Белый этаж — странность старой медсестры, больничная байка, возможно, проверка на внушаемость. Они меняли капельницы, мерили давление, переворачивали Глебова, который действительно матерился с артистической щедростью, успокаивали Власову, пытавшуюся уйти «к Пете на трамвай», хотя никакого Пети не было уже двадцать лет.

Римма работала быстро, грубо и точно. Лиза ловила себя на том, что испытывает к ней раздражающее уважение. У таких женщин всегда есть власть над реальностью. Они могут сказать смерти: «Подожди в коридоре, я занята», — и смерть действительно подождёт, не потому что боится, а потому что так надо.

К половине одиннадцатого отделение стихло.

Римма Петровна налила себе чай, бросила в кружку три ложки сахара и один леденец. Лиза разогрела гречку, но есть не стала. В животе всё ещё сидел тугой холодный ком. Термос с чаем уже остыл.