Не проси Страница 55 из 127
Скорость
7
Главы
0%
Страница 55 из 127

Виктор хотел закричать. Не на Бога, который всё так же не приходил в их район. Просто в пустоту. Но пустота умела слушать. Поэтому он молчал.

В больнице врач долго смотрел снимки, тёр переносицу и говорил осторожные слова, которые Виктор уже умел переводить без словаря. Динамика. Риск. Наблюдение. Нельзя тянуть.

Аня сидела рядом, болтала ногами и рассматривала плакат про профилактику гриппа. На рюкзаке у неё висела чёрная повязка с белым кривым глазом. Та самая. Сергей Петрович вернул её через месяц после станции: в сером конверте без адреса. Внутри была короткая записка, напечатанная на машинке:

ВЕЩЬ СНОВА ЯВЛЯЕТСЯ ВЕЩЬЮ.

Виктор тогда не спрашивал, кто забрал её с пола у машинного зала и какой ценой вещь снова стала просто вещью.

Аня забрала повязку себе.

— Это же моя, — сказал Виктор.

— Наша, — поправила она. — Но носить буду я. У тебя и так лицо серьёзное.

Тогда он впервые засмеялся без страха. Просто потому, что дочь сказала глупость, а он был рядом, чтобы её услышать.

Галина Степановна больше не появлялась. На подстанции скорой помощи сначала сказали, что она на больничном. Потом — что уволилась. Потом — что она уволилась ещё осенью. Потом — что, кажется, выходила всего на несколько ночных смен по чужой замене, но в графиках почему-то не осталось ни одной подписи. Виктор не стал искать. Он уже знал: некоторые люди бывают не людьми, а дверями. И не все двери надо открывать.

От Сергея Петровича тоже не было вестей. Иногда Виктор думал о нём. Не с благодарностью. Благодарность была бы слишком простой формой для человека, который называл живых людей биологическими предохранителями. Но и не с ненавистью тоже. Ненависть Механизм принимал по низкому курсу, и Виктор больше не хотел платить ничем, даже этим.

Он просто помнил. Серый костюм. Чёрный знак на ладони. Фразу: «Сегодня его расчёт приостановлен». Может быть, Сергей Петрович всё ещё был где-то там. На станции. В другом архиве. За другой дверью. В отчёте, который лучше не читать.

Может быть, нет.

Виктор продал всё, что ещё можно было продать. Старый телефон, который давно лежал без дела. Инструменты, которые чудом не ушли раньше. Куртку, которую берег на зиму. Отдал в ломбард обручальное кольцо, хотя Лена давно оставила после себя только пустоту в шкафу и номер, на который он больше не звонил. Потом устроился ночным кладовщиком на склад бытовой химии — за копейки, без чудес, зато с настоящей трудовой сменой и обычным начальником, который орал человеческим голосом.

Иногда ночью Виктор всё равно садился на кухне и смотрел на телефон. Рука сама тянулась к экрану. Можно было попросить ещё месяц. Только месяц. До консультации. До квоты. До ответа фонда. До звонка из Москвы. Но Механизм не нуждался в слове «прошу».

В такие ночи Виктор смотрел на холодильник. Там, под магнитом с динозавром, висел лист. Кривой детский почерк. Чуть расплывшиеся буквы. Упрямая, почти сердитая строчка внизу.

Я НИЧЕГО НЕ ПРОШУ.

Я ОТКАЗЫВАЮСЬ ОТ СДЕЛКИ.

И ПАПА НЕ ВАШ.

Виктор смотрел на эти слова, пока желание снова не становилось просто желанием. Страшным. Человеческим.

За месяц до истечения оплаченного года пришло письмо из московской клиники. Документы приняты. Госпитализация возможна. Часть расходов покрывает фонд. Остальное требуется собрать до даты операции.

Сумма всё равно была огромной. Но уже не стеной. Скорее лестницей без перил: страшной, высокой, достижимой.

Аня прочитала письмо два раза.

— Значит, мы поедем?

— Да.

— А если не получится?

Виктор сел рядом.

— Тогда будем искать другой способ.

— Без часов?

— Без часов.

Она кивнула.

— Хорошо.

Вечером они собирали вещи. Носки, документы, зарядки, книжку с наклейками, лекарства, снимки, заключения, распечатанные письма. Виктор складывал всё аккуратно, по списку. Аня рисовала на обложке папки маленького пирата-диспетчера.

У пирата было два глаза. Один настоящий. Один нарисованный.

— Он за кем следит? — спросил Виктор.

— Чтобы злые чайники не сбежали.

— А если сбегут?

Аня пожала плечами.

— Тогда суп победит.