Менна ожидал увидеть святилище. Алтарь, статую, сосуды, тайные надписи. Вместо этого там стоял камень. Один. Чёрный, низкий, почти квадратный. Он напоминал порог, вынутый из какого-то дома и принесённый сюда задолго до рождения всех, кто сейчас дышал в храме.
Вокруг камня на полу были круги. Не красивые храмовые круги, а рабочие отметки: старые зарубки, пятна, линии меры, насечки, следы верёвок. Стены покрывали записи. Много рук. Много времён. Одни строки почти исчезли, другие были выцарапаны поверх старых. Менна успел разобрать лишь отдельные слова:
не считай полностью
не корми именем
дверь должна быть меньше того, что за ней
живое держит живое
и ниже, грубо, будто писали в спешке:
если войдёт в дитя — город умрёт быстро
если войдёт в камень — камень станет городом
если войдёт в воду — вода понесёт его всем
если войдёт в человека — молитесь, чтобы человек был упрям
— Вот как вы молитесь? — спросила Неферет. — Ищете упрямого дурака?
Сехем устало сел на корточки у камня.
— Иногда это одно и то же.
Менна подошёл к порогу. Чёрный камень не отражал свет. Факелы горели рядом, но на поверхности не появлялось ни блика. Он положил руку сверху и сразу пожалел. Холода не было. Была пустота. Не ледяная. Просто место, где ничего не должно хотеть жить. Камень не тянул его. Не кусал. Не шептал. Менна убрал руку.
— Что нужно делать?
Сехем обратил внимание на безъязыкого жреца.
Тот уже писал на новой дощечке. Медленно. Каждая линия давалась ему с трудом.
НЕ ОТДАВАТЬ ИМЯ.
НЕ ОТДАВАТЬ ДИТЯ.
НЕ ОБЕЩАТЬ МИР.
ДАТЬ ГОРЛО.
Менна прочитал и почувствовал, что комната качнулась.
— Горло?
Жрец указал на его грудь, потом на рот, потом на ладонь. После этого развёл пальцы, словно раскрывал маленькую дверцу.
Сехем сказал:
— Он должен поверить, что ты не закрываешься от него. Что ты предлагаешь путь. Узкий, но долгий.
— А на самом деле?
— На самом деле путь должен стать цепью.
— Как?
Сехем провёл рукой по стенам.
— Правилами. Неполными именами. Записями. Порогами. Отказами. Всем, что не даёт большому стать разлитым. Ты умеешь это лучше нас.
— Я умею считать зерно.
— Поэтому и справишься. Жрец хочет дать миру смысл. Воин хочет ударить. Мать хочет спасти ребёнка. А ты смотришь, где течёт вода, где треснет стена, куда поставить подпорку, чтобы дом простоял ещё один сезон. Это не красиво. Зато работает.
Менна рассмеялся. Тихо, почти без звука.
— Значит, мир спасёт плохой смотритель каналов?
— Если повезёт.
— А если нет?
Сехем пожал плечами.
— Тогда мы умрём внизу, а наверху начнут есть камни.
Неферет подошла к Менне и положила свободную руку ему на плечо.
— Посмотри на меня.
Он посмотрел.
— Не уходи туда, куда я не смогу за тобой пойти.
— Я ещё здесь.
— Не ври.
Она сказала это спокойно, без злости. Менна хотел взять её лицо в ладони, но руки были грязные, в крови и глине. Он так и не поднял их.
— Я попробую вернуться.
— Нет.
— Что?
— Не «попробую». Так говорят люди, которые уже простились, но хотят выглядеть мягче. Скажи честно.
Он молчал.
Неферет кивнула, будто получила ответ.
— Тогда слушай меня, Менна. Если там что-то останется от тебя, держись за нас. Не за город. Не за богов. Не за этих стариков и их стены. За нас. Понял?
— Понял.
— Повтори.
— За вас.
— За кого?
Он сглотнул.
— За тебя. За Тию.
Неферет смотрела ещё мгновение, потом притянула его к себе и поцеловала. Не нежно. Коротко, крепко, почти зло. Укусила его за губу до крови.
— Чтобы помнил вкус, — сказала она.
Менна провёл языком по рассечённой губе. Кровь была солёной. Живой.
Тия вдруг открыла глаза.
— Папа, — прошептала она.