Менна попытался подняться. Колени не слушались. В животе было пусто до боли, во рту пересохло, язык казался чужим. Неферет передала Тию на одну руку и шагнула к нему, но остановилась, увидев, как Сехем резко выставил посох.
— Не трогай его.
— Он падает.
— Он теперь падает не один.
Неферет посмотрела на старика так, что раньше он, может быть, отступил бы. Сейчас не отступил.
Менна всё-таки поднялся сам. Уцепился окровавленной рукой за край порога, едва не сбил чашу с водой, встал, шатаясь. Внутри него что-то сразу ударило в рёбра. Не болью — требованием. Пасть проверяла, что можно открыть, куда можно давить, где человек слабее.
Он сжал кулак сильнее. Щель в ладони закрылась до чёрной точки.
Наверху раздался глухой удар. Потом ещё один. Посыпалась пыль. С потолка сорвался тонкий ручеёк песка и прошёл по лицу Неферет, оставив на щеке светлую полосу.
Тия открыла глаза.
— Мама, — сказала она тихо.
Неферет сразу прижала её к себе.
— Я здесь.
— Папа холодный.
Менна хотел улыбнуться. Не смог. В груди зашевелилось что-то огромное, ленивое, недовольное. Оно услышало голос ребёнка не как речь. Как мягкую часть мира.
Он сделал шаг назад.
— Уведите её.
Неферет вскинула голову.
— Нет.
— Неферет.
— Нет.
Наверху что-то рухнуло. Теперь посыпалась не пыль, а мелкая крошка камня. Безъязыкий жрец вскочил, подбежал к стене и начал водить ладонями по старым надписям, выбирая нужное место. Пальцы у него оставляли кровавые следы. Он искал не молитву — распоряжение. Инструкцию. Ошибку, которую кто-то раньше уже совершил и успел записать.
Сехем схватил факел, поднёс к одной из стен.
— Здесь есть нижний ход, — сказал он. — Старый слив к каналу. Узкий, но выйти можно. Уведёшь девочку к воде.
— К воде? — Неферет засмеялась коротко и зло. — Ты сам говорил, вода понесёт его всем.
— Если он в воде. Сейчас он не в воде.
Старик посмотрел на Менну.
— Сейчас он в нём.
Эти слова легли в комнате тяжело и просто. Как камень на грудь покойника. Менна увидел, как Неферет поняла. Не всю правду, но достаточно. Она посмотрела на его руку, на лицо, на глаза и снова на Тию. Ребёнок дрожал. На запястье, где знак закрылся, кожа оставалась серой, как пепел после дождя.
— Мы не уйдём без тебя, — сказала Неферет.
Менна хотел ответить сразу, резко, приказом. Так было бы легче. Но он увидел её лицо и понял: приказами здесь уже ничего не спасти. Слишком поздно было становиться начальником собственной семьи.
— Если я пойду с вами, — сказал он, — он пойдёт тоже.
— Значит, пойдём медленно.
— Неферет.
— Не смей говорить моё имя так, будто уже похоронил меня.
Он замолчал.
Тия вдруг закашлялась. Сначала тихо. Потом сильнее. Неферет повернула её лицом к себе, провела ладонью по спине. Девочка открыла рот, и на губах показалась чёрная пыль.
Менна застыл.
Пыль была не из комнаты. Она шла изнутри.
Тия закашлялась снова. На ладони Неферет остались мелкие тёмные крупинки, блестящие. Они шевельнулись сами, скатились к краю её руки и упали на пол. Один крупинок коснулся камня и тут же рассыпался, оставив на поверхности маленький след, похожий на укус.
— Что это? — прошептала Неферет.
Сехем не ответил. Менна уже знал.
Голод ушёл с руки Тии не весь. Метка закрылась, но в ребёнке оставался след. Не дверь. Не проход. Крючок. Маленькая заноза той же природы, что теперь сидела в нём самом. И Первый Голод, поняв, что главная дверь стала слишком узкой, потянулся к старой трещине.
Тия посмотрела на отца.
— Папа, там опять...
— Что там, птичка?
Она моргнула. По ресницам прошла дрожь.
— Зубы.
Неферет прижала ладонь ко рту. Менна шагнул к ним. Сехем схватил его за плечо.
— Осторожно.
— Убери руку.
— Если сорвёшься, он возьмёт вас обоих.
— Убери руку, старик.
Сехем убрал.