— Он смеётся.
Менна тоже почувствовал это.
Не ушами. Смех давлением. Как если бы пустыня вдруг решила, что человек смешон, потому что поставил ладонь перед солнцем и назвал это стеной. Первый Голод не верил ему. Именно поэтому слушал. Менна понял: ловушка держится не на силе. На презрении. Чудовище должно быть уверено, что человек сломается. Что правило истончится. Что узкое горло однажды устанет быть узким. Что живой сосуд начнёт просить облегчения. Откроется сам. Добровольно.
Сделка была не между равными. Это была ставка.
— Я выдержу, — сказал Менна.
И сразу понял, что сказал лишнее. Темнота дёрнулась к нему.
Сехем ударил посохом по полу.
— Не обещай ему победу!
Менна захлебнулся воздухом. На предплечье один из знаков вспыхнул чёрным жаром, кожа лопнула, кровь выступила мелкими каплями. Голод ухватился за слово «выдержу», как за мясо.
Неферет вдруг шагнула вперёд.
— Менна!
— Не подходи! — крикнул Сехем.
Но она уже стояла рядом. Не у камня, не в круге, а на самом краю темноты, с Тией на руках. Лицо у неё было белым, злым, мокрым от слёз.
— Слушай меня, — сказала она мужу. — Ты не должен выдержать всё. Ты должен выдержать только сейчас.
Менна посмотрел на неё. Сейчас. Не вечность. Не мир. Не все будущие ночи. Только это мгновение. Потом ещё одно. Потом следующее. Так строят стены. Не сразу город. Сначала один кирпич.
Он снова положил ладонь на камень.
— Сейчас, — сказал он.
Тьма остановилась. Слово оказалось маленьким. Невкусным. Слишком бедным для чудовища, которое хотело всё. Но именно поэтому оно не давало ему раскрыться целиком.
Сейчас. Менна повторил его уже без голоса, губами. Сейчас.
Знаки на руке вошли глубже. Боль стала такой сильной, что мир побелел. Чёрный порог под ладонью вдруг оказался не камнем, а чем-то мягким, живым и бездонным. Оно открылось ему навстречу.
Не полностью. На ширину человеческой раны.
Менна услышал, как Сехем произносит обрубленные слова. Как безъязыкий жрец хрипит, размазывая кровь по полу. Как Неферет шепчет имя Тии. Как наверху снова кричат люди. Как Нил бьётся о берега. Как скарабеи грызут песок.
А потом всё это отступило. Внутри Менны появилась пасть. Она не имела зубов, языка, горла. И всё же он знал: она там. Открытая. Голодная. Древняя настолько, что рядом с ней человеческая смерть казалась свежей водой. Пасть хотела солнце. Именно солнце — как плод.
Менна упал на колени. Неферет закричала его имя, но голос её дошёл издалека. Он попытался вдохнуть и не смог. В груди было тесно, будто туда поставили дверь и кто-то с другой стороны сразу начал давить плечом.
Сехем схватил его за волосы, поднял голову.
— Менна! Имя!
Менна не понял.
Старик ударил его по лицу.
— Своё имя! Держи своё имя!
Имя. Менна. Писец. Смотритель воды. Муж Неферет. Отец Тии. Человек, который не успел починить крышу перед дождём. Человек, который однажды уронил дочь в мелкую воду и испугался больше неё. Человек, который терпеть не мог сладкие финики, но ел, когда Тия протягивала.
Менна.
Он вцепился в это имя, как в край лодки. Пасть внутри ударила снова. На этот раз не в него. В Тию.
Девочка вскрикнула. Знак на её руке раскрылся, но тут же потянулся к Менне чёрной тонкой ниткой. Воздух между ними натянулся. Неферет пыталась удержать дочь, но Тия выгнулась так, словно её поднимали невидимые руки.
— Нет! — Менна рванулся вперёд.
Чёрная нить ударила ему в раскрытую ладонь.
Боль вспорола руку до локтя. Знаки вспыхнули один за другим, не светом — отсутствием света. Кожа вокруг них почернела, потом стала обычной, потом снова почернела. Менна заорал.
Тия обмякла.
Знак на её запястье закрылся. На ладони Менны открылась маленькая дверь. Неферет увидела её. Дверь. Приоткрытую.
Из щели не шёл свет. Там была ночь. Такая глубокая, что даже факелы, снова вспыхнувшие у стен, не решались приблизиться.
Сехем отпустил Менну и медленно отступил.
— Принял, — сказал он.
Безъязыкий жрец сел прямо на пол и заплакал. Беззвучно, широко открыв рот, из которого не могло выйти ни слова.